За все в ответе полностью

Д о л г о в. Вы напрасно улыбаетесь. Невозможно объяснить европейскому рабочему, почему Красная Армия остановилась перед Варшавой и Германией, когда достаточно было маленького толчка, чтобы буржуазные правительства полетели. Вместо того чтобы идти на поклон в Ригу, надо было перегруппировать силы и на плечах Пилсудского ворваться в Европу. Вы даже не представляете себе, что бы там наделала конница Буденного!

Л е н и н. В Европе? Представляю…

Д о л г о в. Тем более…

Л е н и н. Это мысли ваши или…

Д о л г о в. Это взгляды наших друзей, которые я разделяю. Возьмите Англию. Там есть прекрасная группа рабочих-индустриалистов. Они готовы начать революцию хоть завтра, но им нужны руководители, которых могли бы им дать мы.

Л е н и н. Это, очевидно, о них писала мне Сильвия Панкхерст: «Замечательные люди, в характере которых имеется некоторая беспощадность, что пригодится нам в дни революции». Кажется, так.

Д о л г о в. Абсолютно точно! Я встречался с Сильвией и знаю об этом письме. Она просила вас использовать ваш авторитет и обратиться к английским рабочим с призывом к революции, но вы отказались. Ваш ответ был странным и разочаровывающим. Откровенно говоря, я думал, что ваш ответ — результат неосведомленности. Но когда я приехал в Москву, мне стало не по себе. Люди интересуются гвоздями, мясом, и никто не думает о том, что в тюрьмах Европы гниют наши братья, которых могла бы спасти Красная Армия, останься мы революционерами! Потом наконец я понял в чем дело. Можно?

Л е н и н. Нужно.

Д о л г о в. По-моему, все дело в том, что старая гвардия просто устала. За плечами — тюрьмы, каторги, ссылки, болезни, раны, есть же предел человеческим возможностям?

Л е н и н. Думаете, в этом дело?

Д о л г о в. Конечно! Не случайно у молодежи совсем другое настроение.

Л е н и н. Какое?

Д о л г о в. Мне повезло, я в Москву добирался в теплушке вместе с комсомольцами, делегатами съезда. Знаете, о чем они говорили день и ночь? Как вы выйдете на трибуну и скажете: «Хватит заседать! Долой словоговорилку! Бери винтовку и штык и как один — на Польский фронт! Даешь Варшаву!» И единственное, о чем спорили, — одно будет заседание съезда и сразу же мобилизация или два, чтобы успеть новый ЦК выбрать. Если бы вы видели этих ребят, Владимир Ильич!

Л е н и н. Жаль, но, наверное, не сумею я у них выступить — очень много неотложных вопросов. Давайте пока с вами разберемся, если не возражаете?

Д о л г о в. С удовольствием.

Л е н и н. Вот тон мне ваш нравится, глаза мне ваши нравятся… Но такую чепуховину, простите, несете — зеленую!

Д о л г о в. Я не обиделся! Я не обиделся! Продолжайте.

Л е н и н (улыбнувшись). Идея мировой революции, Саша, нам очень дорога, но советизация Европы с помощью Красной Армии — это ведь революционная авантюра, и не более того! Мы никому не собираемся навязывать социализм штыками. Мы будем отстаивать социализм штыками, но это совсем другое дело. Революции не экспортируются, они рождаются изнутри. Почему мы сейчас в Польше проиграли? Из-за ошибок военных? Только ли? Мы до польского пролетариата не добрались, он был не с нами. И если кто-то рассчитывает при помощи чужих штыков или кучки «беспощадных революционеров», без поддержки народа, вопреки его воле и желанию прийти к власти и полагает такой путь правильным…

Д о л г о в. Владимир Ильич, а мы не фетишизируем народ?

Л е н и н. А разве для вас, Саша, народ — послушный, бессловесный объект руководства? Нет, извините! Когда я ответил английским товарищам не призывом к революции, что было бы преступлением, а советом работать в массах, просвещать массы и в конце концов завоевывать массы на свою сторону, вы сказали, что мой ответ…

Д о л г о в. Был странным и разочаровывающим.

Л е н и н. Откуда у молодого марксиста такое нежелание работать с массой, считаться с ней? И в то же время решать за народ, говорить от его имени? Почему мы победили в семнадцатом, хотя нас было всего лишь несколько тысяч? Потому что нас поддержали миллионы. В этом наша сила. И мы будем непобедимы, пока массы будут за нас. Самое святое для коммуниста — связь с народом. Порвутся связи, мы заживем своей жизнью, народ своей — быть беде. Поэтому не отмахивайтесь по-барски от народа, а если вы партия народа — извольте выражать его коренные интересы, извольте жить в гуще, а не отгораживаться, извольте знать настроения, знать все, понимать массу, уметь подойти к ней, завоевать ее абсолютное доверие и, конечно, не льстить массе, а говорить правду!

Входит  Н а т а ш а, протягивает пакет.

Н а т а ш а. Из Реввоенсовета, материалы о Врангеле.

Л е н и н (расписываясь на корешке). Спасибо. Из Риги не звонили?

Н а т а ш а. Нет. Ходок будет в час. Сапожниковой я все объяснила, она плачет.

Л е н и н. Попросите товарищей из МК отнестись к ней очень внимательно.

Н а т а ш а. Я уже позвонила.

Л е н и н. Спасибо. И еще, если вас не затруднит: достаньте где-нибудь чайник, наполните его холодной водой и вылейте на мою несчастную голову, будь она неладна!