Колхозники зашевелились, завздыхали. Конвойный снова растерялся.
Прости… прости меня… (Плачет навзрыд.) Умереть… лучше умереть…
Зашумел дождь.
С а г а д е е в (поглаживает ее по голове). Успокойся, Халида, успокойся. (Кадрии.) Воды.
Второй заседатель быстро наливает из графина воды и протягивает стакан Кадрии. Она подходит к Халиде, та отстраняет стакан.
К а д р и я. Пожалуйста, Халида, родная, успокойся… ну прошу тебя, пожалуйста… (Ей наконец удается усадить Халиду; поправляет ей волосы и садится рядом.)
На протяжении этой сцены Баимов не смотрит ни на кого. Улин украдкой поглядел на него. Саубан-апа вытерла глаза. Второй заседатель встала и, скрестив руки и сжав губы, прохаживается. Председательствующий сидит, обхватив голову руками.
Дождь шумит за окном.
Х а р и с о в а (встает, как бы про себя). Что еще?.. Одно чувство другое вызывает…
В ь ю г и н (вдумчиво). Как дважды два — четыре не выходит…
У л и н (осаживая его). Не надо передергивать.
В т о р о й з а с е д а т е л ь (садясь). Скажите, как реагировали колхозники, когда Сагадеева исключили из партии?
Харисова колеблется.
К у д а ш е в. Скажи, не робь.
Х а р и с о в а. Трактористы побежали к машинам, завели моторы. Чтобы колонной ехать в город.
В т о р о й з а с е д а т е л ь. И что же?
Х а р и с о в а. Мурат Гареевич встал посреди дороги. Прокричал: «Оставьте!» И пошел прочь.
К у д а ш е в (тихо). Все правильно.
Х а р и с о в а (только председательствующему, кивнув на Якубова). А этот три года назад вернулся в деревню — подполковником, с большой пенсией. Дом поставил — на особицу, с глухим забором, с овчаркой. Никогда у нас такого не бывало… Сперва без дела слонялся; пожуривал Сагадеева: зачем подсобные промыслы, зачем колхозникам норки продаешь? А норки эти — семь тысяч шкурок сдавали каждый год. Этого было мало. Норки — экспорт, валюта, не смей Давать колхозникам. Да, мы все в норках ходили. Сагадеева били за это. А он отвечал: мои колхозницы — не хуже английских принцесс, пусть радуются своему труду. Он на нас, на женщин, опирался; всегда говорил: мужчина состоятелен настолько, насколько сумеет договориться с женщиной, (коротко улыбнулась.)
В ь ю г и н. Истинная правда.
Х а р и с о в а. И вдруг этот (на Якубова) на звероферму стал рваться. В районе поддерживали — там он на задних лапках ходит…
Я к у б о в (побагровев, суду). Я прошу суд…
Х а р и с о в а (перекрывая его голос). Вернулся бы ты, если б не гремел колхоз?!
У л и н. Товарищ председатель…
Х а р и с о в а (быстро). У Сагадеева были враги в районе, да и в колхозе. Выжидали. Они-то и подняли голову (кивнув на Якубова) во главе с ним и с тем самым председателем — Героем Труда! Не мытьем, так катаньем! Слова разудалые — мысли короткие. (На Сагадеева.) А он, бедный, и сник, подкосило его. До общего собрания колхозников — как исключили из партии — выгнали его из его кабинета.
Кадрия встает и, не глядя ни на кого, приложив ладонь к щеке, как при зубной боли, делает круг перед стулом и садится снова. Все поглядели на нее с недоумением.
(Уставившись в одну точку.) Однажды, в эти дни, его увидели на кладбище. Он лежал (голос пресекся) у могилы жены и плакал…
Глухо прогремел гром.
В районе нам говорили: не он, это вы поднимали колхоз! Вы!
П е р в ы й з а с е д а т е л ь. По-вашему, все было наоборот?
Б а и м о в. Выходит, он один поднимал? Колхоз в единственном лице?..
Х а р и с о в а. Как-то наш учитель нам легенду читал. О Данко. Писателя Максима Горького. Он дважды прочел строчку: «И вот вдруг лес расступился перед ним… и остался позади». Потом спросил: «Почему перед ним, а не перед ними? Ведь Данко шел не один…» В этом слове, рассказывал учитель, — весь смысл легенды…
Вьюгин покачал головой.
Х а р и с о в а (размышляя). Всяким бывал Сагадеев. Он не бог, он человек. Но там, где нам казалось — тупик, выхода нет, он шел и открывал дорогу. (Садясь, тихо.) Все.
Не допуская паузы, Вьюгин тяжело поднимается.
