Г а л ь к а (подтягивает шланг). Шоферские права тебе не дадут, только с восемнадцати. Мой батя…
П е т ю н я (перебивает). Твой батя — на самосвале! (Выдернул из рук Гальки шланг, струей воды хлестнул себя по лицу и взвизгнул.) Ты чего обливаешь?!
Г а л ь к а. Ты же сам…
П е т ю н я. Завидуешь?!
Г а л ь к а. Чего завидовать, мы свою купим, «Волгу»!
П е т ю н я. Ха! «Волгу»! На какие шиши?! Сколько твой батя зарабатывает, знаешь?
Г а л ь к а. «Сколько», «сколько», да он… он ударник коммунистического труда! На Доске почета висит!
П е т ю н я. Твой на доске висит, а мой на «Москвиче» ездит, собственном! (Подкрепляет словесную атаку струей из шланга.)
Конечно, он тут же получил сдачу от Гальки. Вот в этот момент и появились во дворе О д и н ц о в а и М а т ю ш е в. Хозяин «Москвича» замахивается щеткой, но Галька успевает пригнуться. Слышится треск.
(Кричит сиплым баском). Галька стекло в машине разбила!.. Щеткой шарахнула.
Г а л ь к а. Не я, не я! Дядь! Теть! (Бросается к Матюшеву и Одинцовой.) Скажите, что не я.
М а т ю ш е в (заслонил Гальку). Постой-ка, молодой человек…
Галька, боясь, что все-таки могут ее обвинить, мчится в дом, звать на подмогу родителей.
Ты чего же врешь?
П е т ю н я. А вы кто такой тут вмешиваться?!
М а т ю ш е в. Ишь, бицепсы накачал… В жизнь выходить пора, на работу, на стройку. А ты — трусишка и лжец. Как быть?
Призванный расторопной Галькой, во дворе появляется ее отец, М и р о н о в, шофер самосвала, так хорошо знакомый Марии.
М и р о н о в. Маруся!
М а р и я. Привет, Миронов.
Они обмениваются крепким рукопожатием.
М а т ю ш е в (степенно подает руку, словно бы побаиваясь, что и его этот огромный широкоскулый шоферяга назовет вдруг Витей). Матюшев. Председатель райисполкома.
М и р о н о в (Марии). Ясно, кого возишь. Отчаянный, однако, у вас водитель, товарищ председатель. Гонит в самую пургу, хоть бы что! Машину знает не хуже инженера. Как выручила меня однажды!
Мария улыбается, наблюдая недоумение Матюшева.
М а т ю ш е в. Большая честь для меня, но….
М а р и я (не дает ему закончить). Пошли! Будь здоров, Миронов. (Проходя мимо Гальки, задерживает шаг.)
М а т ю ш е в (Миронову). Дочка ваша не виновата.
Мария и Матюшев, уходя, остановились возле скамейки.
Г а л ь к а. «Смотрела нам смерть, фронтовая, лихая, в глаза…»
М и р о н о в. Откуда ты эту песню знаешь?
Г а л ь к а. В электричке услышала, запомнила. (Уходит, взяв за руку отца.)
М а р и я. Славная пичуга эта Галька. Хорошо, что вы за нее вступились.
М а т ю ш е в (смущенно). За случайную девчонку вступился, а за вас — сдрейфил… Простить себе не могу своего малодушия… когда на бюро райкома разговор зашел про церковь в селе Юхони… Райисполком виноват. Я — персонально. А теперь на вас и это все взвалили.
М а р и я. Ничего. Грязь не зараза, отмывается.
М а т ю ш е в. А Добротин еще больше силу теперь почувствовал. Нужно поговорить с ним о городских делах, так и не знаю, на какой козе к нему подъехать.
М а р и я. Зачем подъезжать? Хозяева-то здесь — мы!
М а т ю ш е в (подтянулся). Вроде бы, конечно, мы.
Появляется Е л е н а Ф е д о т о в н а.
Е л е н а Ф е д о т о в н а. Виталик!.. Здравствуйте, Мария Сергеевна.
М а р и я. Добрый вечер.
Е л е н а Ф е д о т о в н а. Я тебя заждалась. А ты, оказывается, гуляешь с самой красивой женщиной Излучинска.
М а р и я. Целый день, с утра, гуляем. Мы даже искупались и полчасика полежали на Пионерском пляже. Всего доброго. (Уходит.)
Матюшев присел на скамейку, вытирает пот с лица и шеи. Свежесть, избыток сил, изящные босоножки на ногах жены, ее улыбка, волнистой копной взбитые волосы — все это сейчас раздражает его.
Е л е н а Ф е д о т о в н а (ласково). Виталик! Устал… Сегодня мне удалась окрошка.
М а т ю ш е в. Опять к себе из парикмахерской вызывала?
