– Это ужасно, – всхлипывала Луиза, – но мне его совершенно не жаль. Более того, страшно рада, что он не успел изменить завещание и я сумею получить деньги. Тело сейчас в полицейском морге, Пьер опознал то, что осталось. А когда полицейские сообщили маме, та хлопнулась в обморок, и доктор подозревает, что ее нервы не выдержат еще и этого испытания. И вообще, у нас тут полно всяких странностей.
Я навострила уши:
– А что такое?
– Кто-то регулярно обшаривает дом. Сначала перевернули письменный стол у отца, потом обыскали секретер и ничего не взяли. И вообще, этот любопытный – ужасный идиот. Представляешь, он высыпал всю овсянку и зачем-то вывалил джем из банки. Какие-то дурацкие действия. И ведь у нас практически никого не бывает из посторонних. Может, это мама окончательно сошла с ума и безобразничает?
Я вспомнила испорченное варенье, паштет и призадумалась. Нет, это не Каролина.
Домашние возмущались моим побегом из больницы. Разъярилась даже тихая Оля:
– Как ты могла так поступить, мне совершенно нельзя волноваться, и без того тошнит целый день! Ну зачем удрала, недолечившись?
– Во-первых, там на завтрак дают обезжиренный йогурт, а на обед суп из шпината, во-вторых, нет телевизора и вообще скучища.
Оля передернула плечами: – Суп из шпината всегда напоминал мне суп из тряпки. Ох, и достанется же тебе от Жоржа!
Комиссар не заставил себя ждать:
– Больница может подать в суд за кражу.
– Бог мой, пошлю им чек за это рубище.
– Не забудь о ведре и швабре!
– Но я же оставила их на ступеньках.
Жорж развел руками:
– Ты оставила, а кто-то утащил.
И он долго читал лекцию о безобразном поведении. Тут, к несчастью, прибыла Оксана. Не прошло и пяти минут, как они нашли с комиссаром общий язык и запретили мне все: вставать, ходить, читать, говорить по телефону, смотреть телевизор, принимать гостей.
– Сотрясение мозга, – вещала подруга, – чревато серьезными осложнениями: головными болями и…
– Ну, это только в том случае, когда в голове есть мозг, – вздохнул Аркадий.
– А еще, – не сдавалась Оксанка, – очень важна диета. Что-нибудь легкое, нежирное и неострое.
– Суп из шпината, – предложила Оля.
– Да, – обрадовалась эскулапша, – чудесно! Шпинат чрезвычайно богат витаминами. Исключите шоколад, мороженое, алкоголь, сигареты.
На следующий день, после обеда, я лежала в кровати и читала любимую Агату Кристи. Дверь тихонько приоткрылась, и я быстро сунула детектив под одеяло. В комнату робко вошел питбуль.
– Бандюша, мальчишка, иди сюда.
Собака с готовностью вскочила на кровать и прижалась ко мне гладким боком. Я вытащила «Убийство Роджера Экройда» и продолжила чтение. Дверь снова скрипнула, не отрывая глаз от книги, я проговорила:
– Входи, Снап.
Но это была Маня.
– Ага, читаешь, а Оксана запретила. Но я никому не скажу, если поможешь мне!
Жертва посмотрела на шантажистку:
– Чего тебе надо?
– Мамулечка, у меня доклад о ретророманском языке.
– Ну ладно, пойдем к тебе, может, я еще не все забыла.
Мы отправились в Марусину комнату. Там царил жуткий беспорядок. В кресле валялись джинсы, кофты и блузки. На письменном столе громоздились горы книг и тетрадей. Вокруг кровати были разбросаны аудио– и видеокассеты, на ковре там и сям виднелись кучки хлама: расческа, флакон «Амбрэ Солэр», пульт от телевизора, клубок со спицами.
– Маня, – искренне возмутилась я, – ну и свинство!
– Мулечка, – затрещала девочка, – совершенно нет времени. Столько уроков задают, а еще мы с Денькой записались на курсы в Ветеринарной академии, там так интересно! Подожди, сейчас покажу тебе схему пищеварительного тракта собаки.
И она понеслась к книжным полкам. Раздался противный чавкающий звук. Это мой слоненок не заметил на полу открытый флакон с «Амбрэ Солэр» и со всего размаху наступил на него. Жирная белая струя крема выплюнулась прямо на ковер. Маня всплеснула руками:
– Я нечаянно.
– За нечаянно бьют отчаянно.
Машка подобрала бутылочку, потрясла:
– Ну, все вылилось. А что там тарахтит?
Я взяла у нее флакон и тоже потрясла:
– Не знаю, наверное, такие шарики, которые кладут в лак для ногтей, чтобы не густел.
– Зачем, зачем кладут?
– Ну, взбалтываешь пузырек с лаком, шарики тоже болтаются и перемешивают лак, наверное, и в крем такие кладут.
– Никогда их не видела.
– Да ладно, надо здесь чуть-чуть прибрать, а то Софи будет недовольна.
И я попыталась собрать крем с пола.
– Нет, хочу посмотреть на эти шарики, – решительно заявила Маруся и принялась кромсать несчастный флакон ножницами.
Все-таки в Машке иногда просыпался пятилетний ребенок. Я вздохнула и стала вешать в шкаф вещи.
– Мамуля, – выдохнула девочка, – мамуля, ты глянь, какие шарики!
На письменном столе в остатках крема лежали потрясающей красоты камни. Конечно, бриллианты легче всего подделать. Но эти, даже испачканные, выглядели убийственно настоящими. Свет настольной лампы отражался в многочисленных гранях. Я медленно взяла один из диамантов, подошла к окну, помедлила секунду и чиркнула по стеклу. Появившаяся глубокая царапина свидетельствовала о том, что это подлинный алмаз.
