— Ну, здесь, наверное, главное — интуиция. В молодости способность к трезвому анализу еще не развита. Кстати, работа над диссертацией очень в этом деле помогает, мозги начинают работать четче. А в юности в голове полный сумбур, каждый день кажется единственным и последним, а если и думаешь о будущем, то почему-то уверен, что всегда будет именно так, как сегодня. Поэтому любая неприятность превращается во вселенскую трагедию, у тебя портится настроение и тебе кажется, что отныне ты обречен прожить всю свою жизнь в тоске и печали. Верно?
— Верно, — кивнул Сережа.
— Так же и с любовью. Сегодня тебе с девушкой необыкновенно хорошо, она кажется тебе красивой, умной, доброй и ласковой, и ты наивно полагаешь, что так теперь будет всегда. А как только девушка перестает быть доброй и ласковой, ты жутко удивляешься.
— И с вами так бывало?
— О, — засмеялся Юрий, — сколько раз! Например, на первом курсе я был влюблен в совершенно замечательную девушку…
Сережа снова допустил ошибку, и Оборин отреагировал на нее ответным ходом так быстро, что продолжал свой рассказ практически без паузы.
— …она казалась мне самой красивой и вообще самой лучшей на свете. И я, естественно, был уверен, что буду любить ее всю оставшуюся жизнь. Даже предложение сделал ей сгоряча. А потом у нее все лицо пошло жуткими прыщами. Представляешь? Оказывается, она купила какой-то новомодный крем, и у нее началась сильнейшая аллергия. Целый год потом лечилась в Институте красоты. Я как увидел, какая она стала страшная, — всю любовь как рукой сняло. В один момент. Это сейчас я понимаю, что дурак был, что прыщи к любви никакого отношения не имеют, что любить надо не чистую кожу, а человека. А тогда… Сережа, по-моему, все ясно. Я ставлю тебе мат в два хода. Согласен?
— Согласен. Лихо вы меня разделали: Юрий Анатольевич, я очень плохо играю?
— Ну что ты, — великодушно сказал Оборин, складывая фигуры в доску. — Просто ты, видно, подустал малость и начал делать ошибки. Ты, наверное, жаворонок? Просыпаешься рано?
— Точно. А как вы догадались?
— А чего тут догадываться? Жаворонки должны рано ложиться спать, у них к вечеру внимание заметно падает, голова не варит. А я, наоборот, сова, с утра хожу как чумной, а ближе к вечеру самая работа начинается.
— Значит, вы больше не будете со мной играть? — огорченно спросил Сережа.
— Сегодня — нет. Уже поздно. А завтра приходи, если будет желание.
— В это же время?
— Да. Спокойной ночи, Сережа.
— Спокойной ночи, Юрий Анатольевич. Спасибо за игру.
Сережа закрыл за собой дверь, и Оборин услышал, как щелкнул ключ в замке. Пора было ложиться спать. Он собрался принять душ, но почувствовал, что у него нет сил, быстро стянул с себя джинсы и рубашку и забрался под одеяло.
Сережа зашел в комнату медсестер и аккуратно запер за собой дверь. Только что он проходил по коридору мимо кабинета Александра Иннокентьевича и видел полоску света между дверью и полом. Значит, Бороданков работает и Ольга Борисовна дома одна. Можно смело звонить.
— Ольга Борисовна, — тихо сказал он, когда та сняла трубку, — это я, Сергей.
— Как дела? Получилось что-нибудь?
— Пока не очень, но первые шаги сделаны. Вы оказались правы, разговор о ранней женитьбе попал в струю. Он начал рассказывать о своих девушках.
— Что ж, молодец. Продолжай в том же духе. Когда утром будешь разносить микстуру, ничего не перепутай. Всем наливай из той бутылки, которую я тебе оставила, а то, что даст фармацевт, ставь ко мне в сейф. Не забудешь?
— Не забуду, Ольга Борисовна.
Не успела Настя Каменская войти в свой кабинет, как зазвонил телефон.
— Анастасия Павловна, вы на месте? Я к вам зайду.
Вот и началось, подумала она с неожиданной злостью.
Сейчас явится этот лощеный майор Дегтярев из отделения по воспитательной работе и будет требовать, чтобы она написала объяснение. С этого начинается любая служебная проверка. Господи, как противно!
Дегтярев явился почти через полчаса. Настя ненавидела эту манеру «привязывать» людей к месту обещаниями немедленно зайти. Сидишь, ждешь, как идиот, из кабинета боишься выйти, ничего спланировать не можешь, потому что не понимаешь, когда же наконец явится визитер и сколько времени займет разговор с ним. К тому моменту, когда Дегтярев все-таки появился в ее кабинете, она дошла до точки кипения.
— Я попрошу вас, Анастасия Павловна, письменно изложить вашу версию событий, — сказал он, даже не сочтя нужным извиниться.
— Каких событий? — Она сделала непонимающее лицо.
— Тех, из-за которых вас отстранили от работы.
— А я не знаю, из-за чего меня отстранили от работы. Мне об этом сообщили, ничего не объясняя, — нахально солгала она.
— Разве полковник Гордеев, ваш начальник, не поставил вас в известность?
— Нет.
Она знала, что Колобок всю первую половину дня проведет в министерстве на совещании в Главном управлении уголовного розыска, поэтому разоблачить ее ложь по горячим следам не удастся.
— Но фотографии он вам показывал?
— Какие фотографии?
