Настя с удивлением взяла кошелек. Как она могла его обронить? Как он мог выпасть из застегнутой на «молнию» сумки?
— Спасибо, — растерянно сказала она женщине и стала засовывать его обратно, все еще не понимая, что произошло.
— А у вас еще что-то выпало, — заметила глазастая дама. — Вон, сигареты.
Настя опустила глаза и увидела прямо у себя под ногами пачку сигарет. Она судорожно провела рукой по дну сумки. Так и есть, дно разрезано чем-то острым. Только этого не хватало! Она отошла в сторонку, поставила сумку на пол, присела рядом на корточки и стала проверять содержимое. Главное — удостоверение. Слава Богу, оно оказалось на месте — в застегнутом на кнопку внутреннем карманчике. Кошелек и удостоверение уцелели, а все остальное уже не так важно. Но странный нынче вор пошел, подумала она, перебирая на ощупь вещи и папки с бумагами. Кошелек не взял, а зачем тогда разрез делал? Может, собрался, но не успел? Пассажиры начали выходить толпой, в вагоне стало намного свободнее, и лезть в сумку стало опасно.
Домой она пришла расстроенная, главным образом из-за сумки. Настя привыкла к ней, носила ее уже три года, а другой такой же большой и удобной сумки у нее не было. Придется покупать новую, а это трата не только денег, но и времени. Надо же, как все неудачно!
— Ася, тебе с работы звонили, — сообщил Алексей.
Юрий Оборин подумал, что сглазил сам себя. Стоило ему три дня назад сказать Ольге о том, как хорошо он себя чувствует, как снова вернулись головные боли, а гнусная тахикардия заставляла сердце выпрыгивать из грудной клетки, мешая заснуть. Голова, правда, работала по-прежнему интенсивно, текст писался легко и получался стройным и логичным.
К вечеру он неожиданно почувствовал, что устал, причем усталость была такая, словно он разгрузил вагон угля. Ручка буквально выпадала из пальцев, такая слабость его одолела. Когда около восьми часов к нему зашел Александр Иннокентьевич с вечерним обходом, Юра, жалуясь на плохое самочувствие, с досадой отметил про себя, что если все предыдущие дни он лгал, то сегодня говорил чистую правду.
В половине десятого заглянула Ольга, чтобы попрощаться. Сегодня она работала днем, и в десять часов должна была заступать другая медсестра.
— Я что-то не уловлю ваш распорядок, — заметил Юра. — Ты же вчера работала в дневную смену и сегодня тоже.
— Это потому, что у нас все время идут подмены, — объяснила она. — У одной из сестер очень сложная обстановка дома, дети постоянно болеют, мы меняемся сменами, и никак не удается выдержать график. Но, слава Богу, теперь все войдет в нормальную колею. Нашелся студент-четверокурсник из мединститута, которому надо подработать. Он весь ближайший месяц будет выходить в ночную смену, а мы с девочками будем работать только днем. Хоть поживем нормальной жизнью. А то после ночи полдня отсыпаешься, а там уж и вечер наступил. А на следующий день с утра выходить.
— А как же я? — огорчился Оборин. — Значит, ты теперь по ночам работать не будешь?
— Юрочка, не расстраивайся, — засмеялась она. — Мы с тобой и днем все прекрасно успеваем. А новый мальчик очень славный и, между прочим, шахматист. Ты, кажется, говорил, что любишь шахматы?
— Говорил, — хмуро кивнул Оборин. — Но тебя я люблю больше.
— Да? — Она взглянула на часы и лукаво улыбнулась. — Тогда докажи это. У нас есть еще двадцать минут.
И он доказал. Ольга умчалась, а через десять минут вернулась в палату вместе с симпатичным длинноносым очкариком в белом халате, который был ему велик и смешно болтался вокруг тонкого туловища.
— Познакомьтесь, — весело сказала она. — Это Сережа, наш ночной медбратик. А это Юрий Анатольевич, будущее светило адвокатуры.
Оборин нехотя пожал узкую ладонь худенького паренька.
— Очень приятно, — произнес он без энтузиазма.
— Ольга Борисовна говорила, что вы играете в шахматы, — робко сказал Сережа. — Я могу к вам зайти попозже?
— Заходите, — равнодушно кивнул Оборин. — Сыграем партию. Только не очень поздно, я что-то неважно себя чувствую, хочу пораньше лечь, чтобы выспаться.
— В половине одиннадцатого нормально будет?
— Нормально. Приходите.
Оборин перехватил настороженный взгляд Ольги, когда сказал, что не очень хорошо себя чувствует.
— Вас что-нибудь беспокоит, Юрий Анатольевич? — озабоченно спросила она. — Самочувствие ухудшилось?
— Нет-нет, просто устал, — улыбнулся он. — Не обращайте внимания, все как обычно.
Она очень серьезно посмотрела на него, потом молча кивнула и вышла вместе с Сережей.
Паренек явился без двадцати одиннадцать, неся под мышкой шахматную доску. Оборин нехотя оторвался от своих таблиц и диаграмм и расчистил на столе место для шахмат. Они разыграли первый ход и приступили к партии.
