— Видите ли, — мягко начал Игорь, — для нас, работников милиции, этого более чем достаточно. Но ведь речь идет об убийстве депутата Государственной Думы, а это означает, что к делу будет приковано внимание журналистов, которых хлебом не корми — дай только уличить милицию в том, что она чего-то не знает. Поэтому по делам такого рода нам приходится собирать множество самой мелкой и незначительной информации, чтобы нашей желтой прессе не удалось заявить, что, мол, следователь об этом не спросил, да об этом забыл, да на что-то внимания не обратил. Понимаете, что я имею в виду?
— Конечно, конечно, — торопливо согласился Голубцов. — Спрашивайте, пожалуйста.
— Итак, вы утверждаете, что в день, когда произошло убийство депутата Самарцева, вы ездили за город. Когда точно это было?
— Это было… — Голубцов на мгновение задумался. — Это было в субботу, 7 октября.
— Поездка планировалась заранее?
— Не то чтобы заранее… — Он пожал плечами. — Накануне, в пятницу, мне позвонил Дроздецкий и сказал, что готов поговорить со мной о покупке моей дачи, но предварительно хотел бы ее посмотреть. Он спросил, удобно ли мне будет съездить с ним на дачу в субботу. Я ответил, что пока не знаю, это будет ясно только в субботу ближе к обеду. На следующий день часов около двенадцати дня мне стало понятно, что вторая половина дня у меня свободна, и я сам позвонил Дроздецкому и сказал, что можно ехать.
— Куда вы ему звонили? Домой или на службу?
— Домой. Какая ж служба в субботу.
— Продолжайте, пожалуйста.
— Мы договорились встретиться, я подъехал к площади Восстания, Дроздецкий меня уже ждал. Он пересел в мою машину, и мы поехали. Чего ж зря бензин жечь на двух тачках.
— В котором часу это было?
— Мы договаривались встретиться в половине третьего. Насколько я помню, я приехал минут на пять раньше…
И так шаг за шагом, минута за минутой. К концу разговора Лесников хотел только одного — прийти домой и лечь спать. Проверка алиби — одна из самых сложных задач, требующая точности и скрупулезности. Впоследствии каждое слово этого Голубцова надо будет сопоставить с показаниями Дроздецкого и решить, считать алиби доказанным или нет. При этом следует иметь в виду, что у добросовестных людей показания об одном и том же событии обязательно должны различаться, но степень этих различий не должна превышать предел допустимого. Когда различий слишком много, это так же подозрительно, как и тогда, когда их слишком мало или нет вовсе.
— В котором часу вы вернулись в Москву?
— По-моему, часов около девяти. Мы вместе доехали до площади Восстания, где Дроздецкий оставил свою машину. Попрощались, он пересел в свой автомобиль, и мы разъехались. Вот и все.
— Хорошо, Василий Викторович, спасибо вам за помощь. А теперь еще несколько вопросов, не относящихся к делу. Вы позволите?
— Прошу, — широко улыбнулся Голубцов.
— Скажите, Василий Викторович, вы давно живете в этом районе?
— Да уж лет двадцать.
— Многих, наверное, знаете?
— Конечно!
— Вам никто не рассказывал недавно об изнасиловании и убийстве?
— О каком изнасиловании? — не на шутку испугался Голубцов. — Почему мне должны были рассказывать?
— Да вы не волнуйтесь, — поспешил успокоить его Лесников. — Просто нам известно, что где-то на вашей улице живет человек, который был свидетелем, его даже милиция опрашивала сразу после преступления. Понимаете, он дал очень ценные показания, следователь хочет с ним поговорить, а тот работник милиции, как назло, растяпой оказался, бумажку с адресами потерял. Вы представляете? Теперь тех свидетелей по всему городу разыскиваем. А милиционер помнит, что этот человек живет на Больших Каменщиках, только ни номера дома, ни фамилии нет. Вот беда!
— Нет, — покачал головой Голубцов, — не слышал. Но вы оставьте свой телефон, если что узнаю — позвоню.
— Вот спасибо.
Игорь быстро черкнул на листке номер телефона и протянул хозяину квартиры.
— Всего вам доброго, Василий Викторович. Приятно было познакомиться.
Едва закрыв дверь за Лесниковым, Василий Викторович Голубцов ринулся к телефону.
— Они меня ищут! — в панике заговорил он, когда Дроздецкий снял трубку. — Они приходили ко мне.
— Тихо, тихо, давай по порядку. Кто к тебе приходил?
— Опер с Петровки. Твое алиби проверял.
— Ну и что? Ты все ему рассказал, как мы договариваясь?
— Да, слово в слово. А потом он спросил, не знаю ли я человека на нашей улице, который был свидетелем по делу об изнасиловании.
— А ты что?
— Сказал, что не знаю.
— Ну и умница. Чего ты паникуешь-то? Ты не знаешь, никто не знает. Улица большая, домов на ней много. Не дергайся, спи спокойно. Твой парень из Южного округа бумажки все уничтожил?
— Говорит, что все.
— Ну вот и славно. Как было сказано в одном бессмертном произведении? Нет бумажки — нет и человека.
