— Нисколько, — спокойно ответила она, садясь в кресло напротив.
— Значит, бесплатно дала, — констатировал Михаил Владимирович. — А зачем? Я бы еще понял, если бы за деньги. Ну, может, я тебе мало денег даю, тебе не хватает на какие-то покупки, а попросить ты стесняешься. Я бы это понял. А так — зачем? Чего тебе не хватает? Неприятностей? Скандалов тебе хочется? Ну, объясни же мне, зачем ты это сделала.
Катя подняла на него глаза и молча уставилась куда-то в середину переносицы. От этого взгляда Шоринову стало неуютно.
— Молчишь?
— Молчу.
— Сказать нечего?
— Нечего, — подтвердила она как ни в чем не бывало. — Ты все говоришь правильно.
— Значит, ночевал?
— Ночевал.
— И денег не дал?
— Нет, не дал.
— Странно. — Он демонстративно пожал мощными плечами. — Он же знает, что ты шлюха, проститутка, содержанка. Таким, как ты, полагается платить. Он что же, правил не знает?
— Знает. — Она улыбнулась. — Но он любит их нарушать.
— А ты? Ты сама знаешь правила?
— Знаю. Раз ты меня содержишь, я не должна иметь дела с другими мужчинами. Правильно?
— Правильно, — буркнул он.
Скандал не вытанцовывался. Интересно, почему она его совсем не боится? Ведь за такие фокусы в одну секунду можно лишиться всего — квартиры, ежемесячных выплат на помощь семье. Михаил Владимирович начал злиться. Что она о себе воображает, мелкая потаскушка?
— Значит, так, — начал он. — Реши, пожалуйста, раз и навсегда, кто твой хозяин. Если я — будь любезна извиниться, и впредь чтобы ноги его здесь не было. Встречаться с ним не будешь. Если он — завтра же выметайся из квартиры к чертовой матери, возвращайся в свой многодетный бардак и крутись там как хочешь.
Не хочет оправдываться и врать, мстительно подумал Шоринов, пусть извиняется. Вот тут-то он ей покажет, что такое хозяин и его собака. Он ее заставит на коленях ползать, ботинки его целовать. Такое унижение ей устроит — век не забудет и повторения не захочет.
— Ладно, — неожиданно ответила Катя. — Я подумаю, решу и скажу тебе. А пока я думаю и решаю, я могу пожить здесь?
Она улыбнулась весело и снисходительно, как улыбаются детям, когда они пытаются заставить взрослых вести себя по ребячьим правилам. Этого Шоринов вынести уже не мог и взорвался.
— Сука! — заорал он. — Дешевая сука! Ты что себе позволяешь? Берешь у меня деньги, а сама под моим носом мужиков водишь? В этом твоя благодарность?
— Ну что ты распсиховался, Дусик? — невозмутимо ответила она. — Коля мне нравится, я нравлюсь ему, он хочет на мне жениться. Между прочим, он сделал мне предложение.
— И что? — внезапно осипшим голосом спросил Шоринов. — Ты его приняла?
— Я обещала подумать. Дусик, милый, это же все к лучшему. Он женится на мне, я перееду к нему, освобожу тебе квартиру. И тебе уже не нужно будет каждый месяц давать мне деньги. Как говорится, леди с фаэтону — пони легче. Зачем так нервничать?
— А я? — глупо спросил Михаил Владимирович, еще не понимая, что она обвела его вокруг пальца и повернула разговор в совершенно невыгодную для него колею. — А я как же?
— Что — ты? А ты найдешь себе другую, из более благополучной семьи, на которую у тебя не будет уходить столько денег. Всем выгодно.
— Какую другую?! — взвился он. — Я не хочу другую!
Я тебя нашел, я тебя содержу, плачу твоей семье. Почему я должен тебя отдавать какому-то проходимцу?
— Ах, ты другую не хочешь? — протянула она, недобро улыбаясь. — Тогда терпи, миленький. Если я тебе не нужна — отпусти с миром и не скандаль по пустякам. Если нужна — веди себя прилично. Я же не устраиваю истерик по поводу того, что ты ночуешь всегда у себя дома. Мало того, что ты спишь со своей женой, так ты и днем шляешься неизвестно где, я же тебя не караулю и не проверяю, мало ли с какими девками ты время проводишь. Я хоть раз заикнулась об этом? Я свое место, миленький, очень хорошо знаю. И ты свое знай. Не хочешь другую — бери что дают.
— Мерзавка, — обессиленно простонал он.
