Дорога от театра до места, где они обычно расставались, была недолгой, всего каких-то пятнадцать минут. Но они специально выбирали пути извилистые, нехоженые, заковыристые, чтобы продолжить свою дискуссию, и в тот вечер сами не заметили, как забрели в какой-то двор, тихий, темный, грязный, несколько даже подозрительный. Хотя они, увлеченные беседой, ничего опасного поначалу не заметили. В воздухе стоял густой запах какой-то гнили и экскрементов. Пока они, громко переговариваясь и жестикулируя, продвигались внутрь двора, совсем стемнело. От застывшей, жуткой тишины вдруг стало вдруг не по себе. Остановившись и оглянувшись, они поняли, что совсем не узнают места, что двор этот заканчивался закрытыми воротами, а вокруг – ни души. В темноте, не разобрав, Леонид наткнулся на что-то маленькое и мягкое. Раздался тонкий визг, он упал, расшиб лоб, но когда поднял голову, то понял, что дела его хуже, чем можно было представить. Рядом с ним, тяжело дыша в лицо грязной пастью, стояла огромная псина. В ногах у нее копошились маленькие комочки – щенки. Леонид понял, что потревожил кормящую суку, и это не сулило ничего хорошего. Собака ощерилась, зарычала, обнажила желтые зубы и разразилась громким злым лаем. Щенята поддержали мать и затявкали тонко, ехидно, как будто подсмеивались над ним. Послышали другие собачьи голоса, и Леонид, не успев толком понять, что происходит, оказался в окружении яростной, заливающейся хриплым лаем своры.
Леонид похолодел. Глаза его заливал пот, по телу пошли мурашки. Он чувствовал горячее дыхание, вырывавшееся из пастей, чувствовал запах шерсти, крови, гнили. Понял: еще чуть-чуть, и он потеряет сознание. Ужас не нужно было играть, он был рядом, дышал в лицо и скалил зубы.
Анатоль тем временем не растерялся – схватил палку и стал отгонять псов. Отвлекая их внимание, он бил их по спинам, по мордам, по ушам… Поначалу те лишь свирепо огрызались, не обращая особого внимания, но когда удары стали сильнее и чаще, ринулись на него.
– Беги! – крикнул он.
Леонид, успев перехватить мгновение, когда собачьи взоры были направлены на Анатоля, вскочил и помчался назад, к выходу из злополучного двора. Несколько собак с громким лаем побежали было за ним, но он чудом успел взобраться на дерево (сказалась сноровка, приобретенная в детстве). Рассердившись, псы облаяли его от всей души и снова вернулись туда, где стоял, обороняясь своей палкой, несчастный, неуклюжий Анатоль.
Леонид видел из своего убежища, как они окружили его, яростно скрежеща зубами, повиливая грязными жесткими хвостами, шевеля острыми ушами. Тот пытался отбиваться, но пыл его мигом исчез, он весь обмяк, раскис, как будто истратил свою храбрость на защиту его, Леонида. Он понимал, что должен бежать за подмогой, должен отогнать собак, сделать то, что только что сделал для него Анатоль… Но не мог пошевелиться – застыл в своем укрытии между веток и не мог даже рта раскрыть.
Потом, вспоминая этот случай, он никак не мог понять и объяснить себе, почему не позвал на помощь? Почему не сделал что-то, чтобы спугнуть свору? Почему в свои восемь лет не испугался хулигана Серого, а теперь повел себя так позорно, так трусливо? Он думал – и не находил ответа. А те мысли, что приходили в голову по этому поводу, были мучительными и стыдными.
Он глядел завороженно, как собаки, разозлившиеся, раззадорившиеся, набросились на несчастного Анатоля, впиваясь в его плоть своими желтыми вонючими клыками.
Об этом случае еще долго говорили. Анатоль, к счастью, выкарабкался, но на лице, руках да и по всему телу остались уродливые шрамы от когтей и зубов. К тому же после этого случая он стал заикаться, и о карьере пришлось забыть. А потом забыли и о нем. Из института его турнули, а дальше его следы затерялись.
А у Леонида, наоборот, дела пошли в гору. Потихоньку весь репертуар Анатоля перераспределился между другими артистами, а парочка главных ролей досталась, как бы по наследству, Леониду.
Вскоре он стал ведущим актером, любимцем публики и женщин, которых в его жизни становилось все больше. И, конечно, ни одна из них не могла ему отказать. Как тут откажешь статному юному красавцу, да еще и звезде театральных подмостков!
В связях он разборчивостью не отличался, хотя любил женщин красивых, сочных, темпераментных. И, будучи жадным до жизни, не стеснял себя сближением только с одной из них, а ненасытно стремился познать их всех: молодых и не очень, замужних и свободных, пышных и худосочных. Так Леонид стал мужчиной, окруженным толпой женщин. Он считал их неотъемлемой частью своей жизни – иногда обузой, иногда прислугой, иногда удовольствием. Но они всегда были, и их было много.
После смерти отца он взял на себя обязательство позаботиться о судьбе младших сестер и не успокоился, пока не отправил учиться в институт и не выдал обеих замуж. Правда, их мать, ту самую бойкую узбечку, спасти не удалось – без отца она как-то быстро зачахла и умерла. Может, любила, кто ее знает.
