Под надрывное завывание похоронного оркестра вынесли гроб, присутствующие погрузились в автобус. Леночка сидела рядом с гробом Мусечки и смотрела в ее мертвое восковое лицо. На ухабах и рытвинах автобус подпрыгивал и с грохотом приземлялся, усопшая кивала в такт, шевелила руками и, казалось, оживала. Леночка каждый раз замирала от ужаса, но через мгновение все возвращалось на свои места: Мусечка – в открытый гроб, Леночка – в мрачную действительность.
«Я – следующая», – с грустью думала Леночка, скорее констатируя печальный факт, чем сокрушаясь от неизбежности смерти. Как это странно – быть всю жизнь ребенком и вот так, сразу, в один миг превратиться в старуху. А ведь она же еще и не жила совсем! У нее не было толком любви, кроме слюнявого, потного, эгоистичного Зингермана. Ни одного настоящего романа, о котором не стыдно было бы вспомнить. Не было даже молодости – ну какая она, молодость, когда с восемнадцати лет она нянчила Ленечку и, по сути, поставила на себе крест? Не было свадьбы, белого платья, даже фотографий ее в юности – и то не осталось. Было несколько, да и те затерялись куда-то. Могла бы уже пожить для себя, так теперь вот эта, деревня, появилась. Тьфу.
Воспоминание о Наталье снова всколыхнуло в душе у Леночки гнев. Никак не могла она принять, а уж тем более полюбить свою невестку. Никак, ну хоть ты тресни!
«Вот она, жизнь, – продолжала рассуждать Леночка, – молодость прошла, даже не задержавшись. А старость подкралась подло, исподтишка и обрушилась с равнодушной жестокостью». Она пыталась заплакать, но слезы не шли – было лишь сухое оцепенение.
«Только не быть обузой», – повторяла мать перед смертью. «Только не быть обузой…» Леночка понимала, что отныне будет молить Бога, в которого, разумеется, не верила, только об этом. И умереть быстро и безболезненно.
На очередном вираже автобус вновь подбросило, и Мусечка вновь шевельнулась. Леночка бросила взгляд на мертвую мать – она была ладная, гладкая, как кукла. Потом взгляд упал на свои руки, и ей вдруг показалось, что она не узнает их, как будто увидела впервые. И ни вой мотора, ни несмолкаемый говор чужих людей, ни собственный ужас не могли заставить ее оторвать взгляд от этих рук. Сморщенные, в пигментных пятнах, со вздувшимися венами… Старческие руки! Леночка поняла, что в этот миг она постарела окончательно и безвозвратно.
– Водка есть? – спросила она Леонида хрипло.
– Что? – Он не сразу сообразил.
– Водку дай.
– А, сейчас… Пойду спрошу.
У кого-то из сопровождавших, сидевших в автобусе, нашлась початая поллитра. Стакан оказался единственный – припасенный для Мусечки.
– Давай сюда, – твердо сказала Леночка, и Леонид, не смея противиться, протянул ей бутылку.
Леночка открыла, жадно припала к горлышку. Никогда в жизни не пила она водки, а сейчас ей было все равно. И даже хорошо. От одного лишь запаха ей на секунду стало дурно. Но она проглотила. Водка обожгла горло, и Леночка почувствовала, как внутри тело согревается, размягчается.
– Мама, веди себя прилично, – шепнул он ей.
Она оглядела автобус, в котором собрались совершенно лишние, ненужные, чужие люди, которые не знали Мусечку, не любили ее и, по сути, оказались здесь случайно. Ей стало горько, противно и тошно. По счастью, окно рядом с гробом было открыто, и Леночка успела добежать, чтобы выблевать водку. Вместе с ней вышло и ее оцепенение, и она впервые смогла заплакать. Так, что рыдала с тех пор без перерыва целых двадцать восемь дней.
А ровно через двадцать восемь дней случилось великое событие, и младенца торжественно внесли в дом. Леночка порхала вокруг новорожденной и не могла наглядеться – и ротик, и щечки, и губки у нее были как у маленького Ленечки… Вот только нос, как у матери, курносый и беспородный. Ну да ладно, за рождение внучки Леночка была готова простить Наталье эту неприятную деталь ее внешности.
В глубине души Леночка, конечно, надеялась, что девочке дадут имя Мария, в честь Мусечки. Но тут внезапно голос подала Наталья.
– Никогда! – Прозвучало это неожиданно жестко. Ей хотелось назвать дочку как-нибудь поинтереснее, посовременнее, поиностраннее. А Мария, Маруся – это так старомодно, так по-деревенски. – Назовем ее Лилией. Лилечкой.
Две женщины, Леночка и Наталья, смотрели друг другу в глаза с ненавистью. Ни одна из них не готова была отступать, и тогда взгляды непримиримых соперниц устремились на Леонида.
– А, делайте что хотите, – сказал он, махнув рукой, и тотчас же ушел. У него было много дел и не было ни малейшего желания участвовать в бабских разборках.
Наталья торжествующе улыбнулась, и в тот же день новорожденную назвали изысканным именем Лилия.
