За голубые глаза и рыжие волосы Лесю дразнят колдуньей. Хотя колдовства в ней и на полногтя не наберётся. Но башня, служившая когда-то домом для могучих магов, принимает девушку за ученицу. Леся не готова защищать людей от проклятья, как делали это маги – просветлённые, и хочет бежать. Только башня уже заперла двери.Чтобы выбраться на свободу, Лесе предстоит разгадать тайны башни или принять вызов судьбы, став колдуньей. Выбор сложен. Особенно теперь, когда проклятье грозит её семье, а в сердце расцвела первая любовь.Роман – участник литературной премии «Лицей».
Леся сидела за новенькой покатой партой, источающей запах дерева и лака, и теребила спрятанную в волосах косичку. Согласно поверью, тонкая коса за левым ухом спасает от дурного глаза и всякого рода нападок. Леся пробовала делать косички разных толщин, но они пока не помогали. И всё-таки плела их снова: вдруг колдовство сработает.
Собственно, колдовство и причиняло неприятности. Лесю угораздило унаследовать голубые глаза маменьки и тёмно-рыжие волосы папеньки. А в Имтуме каждый знал: человек, в ком соединились водная и огненная стихии, – прирождённый колдун. Сомнительное поверье, потому как колдовства в Лесе и на полногтя не было. Но ни это, ни то, что последних колдунов в Имтуме видели в молодость бабушек и дедушек, не смущало Лесиных одноклассников.
– Наколдуй мне пятёрку, Леська, – вывел Лесю из задумчивости сосед по парте, легонько толкнув локтем в бок.
– Не приставай, Азик, – устало выдохнула Леся и сдвинулась к краю скамьи.
– Наколдуй, жалко тебе, что ли?
Азик обожал подшучивать подобным образом. Будь её воля, Леся с Азиком ни за что бы не села. Но в этом году в классы взамен длинных столов и лавок на шесть человек поставили рассчитанные на двоих парты. И хотя мальчиков и девочек сажали отдельно, оставшиеся без пары Леся и Азик вынужденно оказались вместе за последней свободной партой. Директор пообещал увеличить количество учебных мест к следующему году, «потому как на первый совместный выпуск школы государь обещался приехать, и при нём в грязь лицом ударить никак нельзя», а пока закрыл на нарушение глаза. Конечно, обрасти Леся подругами, а Азик – друзьями, подобного бы не случилось. Только девчонки с Лесей не сближались, побаиваясь её сомнительных способностей, а Азик обладал отталкивающей внешностью и назойливым характером. Сложившееся положение Лесю огорчало. Азика же всё, похоже, устраивало. Так и теперь, заскучав на естественных науках, мальчишка принялся за разговоры:
– Леська, пойдёшь после школы смотреть исчезающий город?
– Нет.
– Ну ты чего? Все же пойдут.
– Все пойдут, а я не пойду, – ответила Леся. Она старалась говорить тихо, чтобы не услышал учитель.
– Обиделась, что ли?
Леся повернулась и в упор посмотрела на Азика. Как можно было на него обижаться? Под чёрными густыми бровями горели всегдашним любопытством карие живые глаза, но они не могли отвлечь собеседника от рябых, изуродованных болезнью щёк. Леся часто думала, что именно болезнь сделала Азика приставучим. Наверняка в детские годы ему приходилось по много дней лежать в постели, страдать от одиночества и прислушиваться к близким шагам смерти. Теперь он старался восполнить то, что недополучил раньше: общение, радость, саму жизнь.
– Не пойду, потому что там опасно. И ты это знаешь, – пояснила Леся.
– Да ладно тебе. Один раз посмотрим и назад. Быстренько. Ну?
Леся снова придвинулась к центру скамьи. За разговоры на уроке можно получить исправительную бумажку, которую до конца дня придётся носить приколотой к груди. А украшение с обидным прозвищем вроде «болтунья», «стрекотунья» или «трещотка» Лесе ни к чему, хватит того, что её колдуньей дразнят. Поэтому низко опустив голову над тетрадью, Леся зашептала:
– А если город исчезнет, когда вы будете внутри? Такие города могут перенести куда угодно. Где вас потом искать? Или ещё хуже… – Леся недоговорила. Азик, несомненно, знал истории о тех, кто пропадал вместе с исчезающими городами и не возвращался. Леся сверлила взглядом нарисованный в тетради бледно-розовый гриб и ждала ответа.
– Да не бойся ты. Фшик – туда. Фшик – обратно. И ничего не будет, – упрямился Азик.
– Не пойду, – насупилась Леся. Но чтобы не выглядеть трусихой, добавила, – у меня хор сегодня.
– Так потом приходи. Тебе-то что, ты всё обратно расколдуешь. И нас спасёшь, если вдруг. Да ведь? – сел Азик на любимого конька.
– Хватит уже, – чеканила Леся слова, насколько это вообще можно делать шёпотом. – Не умею я колдовать. Всё это глупости. Колдовать могут только просветлённые. Бородатые старики. Но они давно умерли.
– Что-то сомневаюсь я в их смерти. Откуда исчезающий город, если никто не колдует? – зацепился за последнюю фразу Азик.
– Остатки колдовства.
– Ага. Чьего бы?
– Башня волшебная, все говорят. Вот и выдаёт всякое. И не приставай ко мне больше.
– А то что, порчу нашлёшь? – взялся за старое Азик.
Леся оторвалась от тетради и взглянула так, что, будь она колдуньей, непременно наслала бы на Азика какую-нибудь гадость.
– Понял, понял, не закипай. А насчёт города подумай. Завтра его может не быть.
Смотреть исчезающий город Леся не пошла. После уроков сложила тетради и учебники в большую сумку, сшитую маменькой из оставшихся от старой одежды лоскутов, и отправилась на занятие хора.
