Такси, громко взвизгнув тормозами, остановилось, и он резко заскочил внутрь.
— К катакомбам, — не смотря на водителя и чувствуя, как начинает таять гнев. Впрочем, он привык жить с ним, тщательно скрывая это чувство даже от самого себя. Бросил взгляд на часы и расслабился. У него было в запасе несколько минут для того, чтобы собраться с мыслями. И самое главное — он не опоздает. Не должен опоздать. Закрыл глаза, ощущая, как по телу медленно магмой растекается предвкушение. Каких-то полчаса, и он увидит своего Ангела. Впервые пошлый религиозный термин вызывал не отвращение, а эмоциональное возбуждение. Всё ещё не открывая глаз, он позволил теплой энергии неторопливо вплетаться в кровь, подогревая её, будоража, вызывая желание приставить пистолет к затылку жирного придурка, сидящего перед ним, с требованием поторопиться. Но он подавил в себе эту блажь. Ничто так не разогревает аппетит, как голод. Он и является лучшей приправой к любому блюду. А человек чувствовал себя очень голодным. Особенно когда остались считанные минуты до встречи с Ангелом. Перебирал пальцами в воздухе, вспоминая, какие мягкие, почти шёлковые у Ангела волосы. Он дотронулся до них всего лишь раз, и в тот единственный раз ему пришлось сжать зубы, чтобы не застонать вслух, когда от этого прикосновения так сладко заныло во всём теле. Пальцы сжались в кулаки, когда представил, как широко распахнутся светло-карие большие глаза мальчика, когда он позволит себе большее, чем просто приобнять его. Он тяжело выдохнул, вспомнив, каким очаровательным, всё ещё по-детски наивным был приоткрытый от удивления рот с пухлыми губами. Ангел, не веря своему счастью, рассматривал подарок, который он ему дал.
Нос защекотало запахом чистого детского тела. И понимание, что мальчик в тот день купался именно ради встречи с ним вызвало всплеск азарта. Да, он отлично знал, что в обычные дни детей с приюта никто не мыл, так как мыло, да и вода там были дорогим удовольствием. Но вот перед встречей с важными людьми юные тела отдраивали, как драят комнаты ленивые хозяйки перед приходом гостей.
Очередной глупый стереотип. Чистота. Люди придавали ему слишком большое значение, маскируя под чистотой собственного образа свои самые грязные мысли. Но он…он научился видеть куда глубже в человека. Он научился сквозь комья людской грязи или же, наоборот, показной блеск видеть те самые краски, которыми были покрыты души его ангелов. И он жадно тянулся к ним, как жаждущий зверь тянется к водопою за глотком живительной силы, которая наполняла нутро всё последующее время до того, как начиналась очередная ломка.
— Вот же мразь, — таксист выматерился, отрывая его от приятных мыслей, и мужчина недовольно посмотрел на него, — я говорю, как только земля подонков таких носит?
Смешно. Он садился в такси, погружённый в себя, и не сразу обратил внимание на то, что с ним чёрт знает сколько времени уже разговаривают.
Он продолжил молчать, не желая задавать уточняющих вопросов и тем самым поддержать разговор.
— Живописец этот…это какой тварью нужно родиться, чтобы детей убивать, ещё и того их…а? Вот как у нормального мужика может на мальчика встать?
Таксист посмотрел на него в зеркало, ища во взгляде поддержки, а он лишь хмуро отвернулся, представляя, как было бы приятно обхватить этот жирный затылок ладонью и впечатать тупую голову прямо в грёбаное зеркало. Представил, как бы заорал придурок, когда в его тёмное потное лицо впились бы острые осколки.
— Вот нечего сказать на это. Понимаю. А его понять не могу. Больной ублюдок.
Он улыбнулся, глядя на проносящуюся за окном дорогу, скрытую за плотной шторой снежного дождя. Никогда таким не понять его. Потому что они сами и являлись теми тварями. Не принимающими решения баранами огромного стада, слепо следующего за своим пастухом на бойню. Нет, он не желал быть пастухом. Он не видел нужды вести за собой толпу жалких никчёмных существ, способных только жрать, спать и размножаться. Он не испытывал к ним ненависти как таковой, просто потому что по отношению к ним это было слишком сильное чувство.
Он был волком, который лениво расхаживал у самой кромки леса, периодически выходя на охоту за самыми нежными, самыми сочными кусками мяса, не позволяя им стать такими же убогими кусками дерьма, как их взрослые собратья.
— Мерзкая погода.
Таксист решил перевести тему, и он молча кивнул, продолжая представлять окровавленное, перекошенное от боли лицо кретина с торчащими из него кусками зеркала.
Возможно, они встретятся ещё…хотя при желании ему ничего не стоило найти этого идиота по номерам машины. Найти и заставить подавиться каждым сказанным словом. Даже прямо сейчас. Как только он остановится за чертой города, возле старых катакомб. Место там было опасное, вокруг ошивались пьянчуги и бродяги. Никто бы не удивился, обнаружив труп таксиста где-нибудь в кустах возле развороченной и разобранной на запчасти машины. Если бы не одно «но». Он слишком торопился на встречу с Ангелом и не желал портить себе аппетит омерзительной вонью грязного тела этого недоумка.
