"Дорогой Оквинде, с радостью сообщаю тебе о приятных событиях, что, наконец, произошли в родном для тебя доме в Сверкающем Бору. Твой любимый отец, граф Унео, уже окончательно поправился, теперь он вновь каждое утро отправляется на верховые прогулки, а к полной луне опять возвращается к делам и отправляется в Эллину. Рионде решил уехать из Релии и продолжить службу в Лемахе. Он очень тяжело переживает потерю сестры и Ивалитты, скрывает свои чувства и совсем от меня отдалился. Армейская жизнь поможет забыть ему пережитые несчастья и вернет его к прежней жизни в окружении друзей. Я же до сих пор живу лишь надеждой на милость богов, и они быть может услышат мои ежедневные молитвы. Граф де Кор, который совсем поседел в последние недели, получил долгожданные известия о своей дочери Имиры. Оказывается, графиня несколько дней гостила у графа Равенского на севере Далии. Он прислал письмо семейству де Кор с приглашением поохотиться в предгорных лесах и желанием познакомиться с родителями прекрасной девушки. Де Кор лично помчался на север расспросить о своей дочери. Слава Морю, что Имира жива и здорова и всего лишь отправилась в путешествие со слугой, нанятым по дороге. Ее следы обнаружились и в Легалии, и граф уповает на то, чтобы его дитя поскорее одумалось и само возвратилось домой. Анте де Кор успокаивает мою больную душу добрыми словами, что Веллина в поисках приключений последовала примеру своей подруги и всего лишь сбежала из дома. Она непременно вернется, едва закончатся ее сбережения. Видимо, в этом возрасте вольный и чистый ветер лесов вскружил голову нашим девочкам. А подтверждает мое предположение письмо от матушки Ани, которое я получила на днях. Юная Лисса, девушка, которую ты столь неосмотрительно оставил в нашем доме, бесследно исчезла из Дома Послушания. Что станет с этой бедняжкой? Я молюсь, чтобы она поскорее вернулась в Сверкающий Бор, ведь ей более некуда идти. Пусть Море услышит эти просьбы!
С любовью, твоя матушка, Полина де Терро" Ортек возвратился к воротам во дворец, когда серое небо уже озарялось первыми солнечными лучами. Совсем юное лицо стражника, отворившего боковую калитку, служившую проходом за высокие ограды в ночное время, исказилось страхом и удивлением:
- Ваше Высочество?!
- Пропусти скорее меня внутрь, - скомандовал Ортек. Он совсем не скрывал своего лица, а также тяжелой серебряной цепи, на которой висел украшенный драгоценными камнями медальон. Это был подарок государя по поводу выздоровления царевича. Он носил его на груди поверх дорогих камзолов, привлекая к себе внимание и зависть придворных глаз. Излишнее проявление скромности в отношении этого атрибута свидетельствовало бы лишь, что внук совсем не ценил и не уважал пожелания своего деда, государя морийского.
- Что-то случилось? Что вы делаете в одиночестве в городе? - перед Ортеком предстал начальник стражи, с которым он встречался прошлым утром у открытых ворот. - Ваше Высочество, государь запретил…
- Я во сне выпал из своего окна и оказался на городской улице, - серьезным тоном заявил царевич, уверенным шагом продвинувшись вперед. - Разрешите же вернуться мне в свою мягкую постель. - Ортек закутался в куртку и, миновав стражников, которые раздумывали над его ответом, быстро направился к зданию дворца.
Залы и коридоры были освещены всю ночь, но в предрассветные часы они еще не оглушались несмолкаемой беготней и суетой слуг и придворных. Ортек завернул в проход, выводивший на открытую террасу, откуда к его покоям вела арочная галерея, по бокам которой возвышались колонны. Царевич легко отворил резные двустворчатые двери и оказался в своей спальне. С первого взгляда на контуры мебели, слабо мерцавшие в темноте помещения, царевич почувствовал опасность. Он сам затушил лампы перед тем, как покинул комнату, но смущала его не царившая кругом темнота, а непривычные запахи.
Ортек сделал пару шагов вдоль боковой стены к камину, в котором все еще тлели дрова. В лицо подул холодный ветер. Он глянул на широкие окна, задернутые шторами. Одна из занавесок колыхнулась в серой дымке предрассветного часа. Окно было открыто. Царевич осознал, что отсутствие гари и дыма от огня и затушенных свеч, насторожило его, едва он вступил в спальню.
В дальнем углу, за балдахином, навешенном над кроватью, мелькнула тень.
Черноморец мгновенно потянулся к шпаге, которая заменила ему в государевой обители меч. Но оружия не было на месте. Только тогда он спохватился, что оставил шпагу в этой комнате перед ночной вылазкой: стражники пропускали во дворец лишь невооруженных любовников, стремившихся попасть в объятия милых дам, следовательно, и покидали дворец пылкие кавалеры неотягощенными острой сталью.
