– Да, сэр инспектор. Беседа была скорее горячей, нежели прохладной, когда толкуешь и не знаешь, что сказать или что узнать от собеседника… Готов биться об заклад тут же и поставить правый гребной винт против клотикового фонаря – они до моего появления крепко спорили. – Рассел, похоже, не спешил сразу высказывать все подробности о случившемся. Создавалось впечатление, что о беседе с инспектором Паркером он мечтал всю жизнь и теперь наслаждался долгожданной минутой. Опустив глаза, он, словно нюхательный табак, большим пальцем правой руки тер застаревшую мозоль на левой ладони.
– А что спрашивал тот господин у покойника? Нет, не у покойника… – засмеялся Марк Паркер, поняв свою оговорку. – У покойника о грехах его может спрашивать только всемогущий Господь! У индуса?
Рассел Мэрфи нахмурил брови, выказывая этим крайнюю степень напряжения мозга, потом снова начал вытягивать из своих глубин нужные слова:
– Да я толком и не слышал, сэр! Если бы заранее знать, так навострил бы локаторы на нужную волну… Но одну фразу – клянусь бородой Нептуна! – разобрал довольно сносно. – «Скажешь, куда они собрались?» – разобрал хорошо, готов и под присягой подтвердить. Точно, господин инспектор! Можете записать ее, как показание исправного тахометра! Так и спросил: «Скажешь, куда они собрались?» Зачем приставал к слуге? Шел бы прямиком и спрашивал у сенатора, куда тот собрался! А то поцапались, как два диких леопарда, сойдясь на одном дереве. Тот господин даже очки свои разбил! – неожиданно хохотнул Рассел, довольный, что все так хорошо вспомнил, потер темные от машинного масла ладони и добродушно посмотрел на полицейского инспектора, который торопливо записывал его слова в толстый и такой красивый блокнот.
– Что-о? Очки? – инспектор тут же вскинул голову и уставился в улыбчивое лицо Рассела неестественно холодными глазами – глазами рыси, которая приметила добычу и зорко следит за каждым ее движением, уверенная, что жертва обречена на съедение. – Ты сказал, что они там разбили очки?
– Ну да-а, – добродушно воскликнул Рассел и не понял, чему так удивляется инспектор. – Когда эти приятели с таким трудом расставались, на месте их веселой беседы остались разбитые очки, я их подобрал. Одно стекло в крошки разлетелось, второе треснуло… Простите, сэр инспектор, может, я зря позарился? Но оправа оказалась целой и я решил…
– Очки чьи были? – уточнил Марк Паркер, а когда Рассел с каким-то разочарованием хмыкнул, он и сам понял, что спросил лишнее. – Конечно, того высокого господина с усиками… Я и сам не видел, чтобы слуги носили очки в дорогой оправе. Будь любезен, Рассел, верни мне очки как вещественное доказательство. Как бы тот господин не вздумал отпираться, что видел индуса перед самой смертью.
– Слушаюсь, сэр инспектор! Пусть только посмеет запираться, я под присягой подтвержу, что своими трезвыми глазами видел их вместе!
– В обед мы незаметно понаблюдаем за пассажирами в ресторане, и ты мне покажешь того хозяина очков. А это прими в награду за ценную информацию. Бери, бери, у меня есть особая статья расходов на оплату услуг полиции. Ты честно заработал эти деньги, не скрыл от правосудия сведения. – Паркер вынул из бумажника несколько банкнот и протянул их матросу…
Рассел Мэрфи без труда опознал пассажира, который разговаривал с индусом Али в коридоре. Оказалось, что это господин Людвиг Набель[23]. Инспектор Паркер не счел нужным скрывать от сенатора Дункеля результат столь быстрого и успешного расследования – всегда полезно услужить человеку, стоящему у власти, – и сообщил эту новость сразу же после обеда.
Отто, словно иного и не ожидал услышать от инспектора, внутренне похолодел, понимая, что это опознание только подтвердило его догадку, что за ними увязались не совсем любезные попутчики. Только был удивлен, что «Коричневый» так быстро и столь бесцеремонно пошел в атаку на Али, допустил непростительный промах и «засветился», словно одинокий фонарь в ночном городе. Теперь он стал известен полиции и ему, Железному Дункелю. И еще неизвестно, чья кара наступит быстрее и беспощаднее!
