Чуть видные в сумраке люди разместились на скамьях, сундуках, кровати и на полу.
Среди собравшихся Егор с трудом, и то лишь по голосу узнал братьев Никифоровых, Епифана Соколова, Василия Груздева, Игнатьева и еще кое-кого из сельчан, что частенько работали вместе с ним у Саввы Саввича. Поэтому и его узнавали, дружески приветствуя, расспрашивали, где побывал за это время, откуда прибыл и прочее.
Вскоре, в сопровождении Андрея Макарова и Рудакова, появился Хоменко.
Отвечая на приветствия соратников-красногвардейцев, бывший комиссар крепко пожимал руки, а за столом уже освободили ему место. Тишина наступила в доме, когда заговорил он, усевшись на скамье.
— С недоброй вестью, товарищи, прибыл я к вам из Читы! — начал Хоменко глухим, хрипловатым голосом. — В Чите у нас зараз большой провал. Почти все руководители подпольного большевистского комитета нашего: Александр Вагжинов, Семен Сетянов, Губаревич — арестованы белыми. Захватили нас на нелегальной квартире, и мало кому удалось спастись. Уже на другой день меня разыскала связная наша Куликова, рассказала, кому из наших удалось скрыться. Рыбицкому, значит, Умрихину, Кравчуку, а Петрова Александра, кличка его подпольная «Костя», убили в тот же вечер. — Хоменко помолчал и, вскинув голову, продолжал. — Положение тяжелое, товарищи, но не безнадежное. Областного центра у нас не стало, но ведь есть Центральный Комитет нашей партии, жив и руководит нами товарищ Ленин, он призывает нас поднимать народ на борьбу с врагами революции и вести его в бой до полной победы. Поэтому никакой паники, а действовать, как начали, и дальше. Задача наша боевая зараз: освободить всех этих арестованных, что находятся здесь в эшелоне белых, их же тут более полутора тысяч человек.
Негромкий, но все возрастающий шумок нарушил тишину, послышались неуверенные голоса кто-то даже присвистнул:
— Освободи-ить, шуточное дело!
— С голыми руками-то.
— Зряшный разговор.
— Я понимаю вас, товарищи, — вновь заговорил Хоменко. — Дело это вам кажется слишком рискованным, несбыточным, но это не так. Конечно, одни мы с вами не сможем этого сделать. Журавлев со своими партизанами также не может прийти к нам на помощь, они нужны там, в районе Нерчинского Завода. Мы можем рассчитывать лишь на помощь ононских партизан Петра Аносова, но сил у него пока тоже мало! Поэтому наша задача сегодня же записаться в отряд всем, кому дорога свобода и революция, и завтра выбраться отсюда, чтобы поднимать народ в окрестных селах и, соединившись с отрядом Аносова, напасть на Антоновку, освободить арестованных. Понятно, товарищи?
— Ясно как божий день.
— Вопросы будут?
— Какие там вопросы. Пиши меня: Андрей Макаров.
— Пишу. Следующий?
— Я, Першиков Антон.
— Меня пиши: Осип Игнатьев.
— Тогда и меня с ним рядом, по-суседски.
Хоменко едва успевал записывать, хмурое лицо его посветлело, под вислыми усами теплилась довольная улыбка.
— Так, так, молодцы, давайте, кто следующий.
Еще записалось трое, и тут наступило затишье. Рудаков оглянулся на сидящего позади чернобородого, смуглого сельчанина, которого знал как отважного красногвардейца в прошлом году.
— Парфен, а ты чего?
— Ничего, — ответил тот, глядя куда-то в сторону.
— Почему не записался?
— Потому что дома делов полно. Воевать уйду, а посев кто закончит, сено накосит?
— Так вот ты какой? — Голос Рудакова дрожал, лицо побагровело от внезапно охватившей его злости. — На попятный подался, контра.
— Ива-ан! Тише, не шуми! — Суровея лицом, Хоменко поднялся из-за стола, упираясь в него руками, глянул в сторону Парфена и сидевших с ним рядом, тоже не записавшихся бывших красногвардейцев. — Мы силой к себе никого не тянем. Мы призываем всех, кому дорога свобода, дорога советская власть, вступить в наш отряд, чтобы биться с врагами революции и чтобы первым долгом освободить наших братьев, которые томятся здесь, в этом эшелоне смерти.
После речи Захара записались еще двое, Парфен и около десятка бывших красногвардейцев промолчали. На них снова с руганью набросился Рудаков. Хоменко удалось удержать его, не допустить до скандала.
— Перестань, Иван, ну! — прикрикнул он на Рудакова, и, когда тот поутих, Захар, осуждающе покачав головой, посоветовал: — Водички выпей ключевой, охолонись! И чего ты ругать-то вздумал, чудило, ты что, силой хочешь потащить их в отряд? Нам таких повстанцев не нужно. Давайте, товарищи, кончать. Всем, кто записался в отряд, надо завтра же один по одному выбираться из Антоновки. Сбор будет недалеко от Сосновки, на заимке у Кислого Ключа, понятно?
После того как Хоменко объявил собрание закрытым, все под нялись; те, что записались в отряд, сгрудились вокруг стола, приступали к Захару с вопросами, Парфен и остальные потянулись к выходу.
Захар посмотрел им вслед, кивнул Рудакову:
— Проверьте-ка, все ли вышли, какие не с нами.
Иван окинул взглядом оставшихся в избе, затем вышел в сени, на крыльцо и, вернувшись, прикрыл за собой дверь.
— Все удалились, трусы проклятые, а Парфешка-то какой гад оказался.
