Отправляю файлы на печать по сети, заберу в общем отделе – так босс точно ничего не узнает. Мало кто, кроме меня и Волкова, поймёт, что это за таблички. Подумают, что бухгалтерия ошиблась принтером. Выключаю компьютер и, радостная, поднимаюсь. При взгляде на запертую дверь улыбка сползает с моего лица. Да мать вашу! Возвращаться мне придётся тем же путём. Но хуже всего то, что я, кажется слышу, как в приёмной кто-то разговаривает. А что если это босс вернулся?
Сейчас Волков откроет дверь, пригласит японских партнёров, а тут я – в вечернем платье и голубином помёте! Бросаюсь к окну и, вцепившись в подоконник дрожащими от ужаса пальцами, вылезаю наружу. Едва нащупываю стопами выступ, как слышу тихий звук отпираемой двери, голоса становятся громче. Едва дыша, пробираюсь влево так, чтобы прижаться влажной от холодного пота спиной к стене. Вниз стараюсь не смотреть, страшась сорваться и разбиться. Надо чтобы высохли влажные руки и ноги, иначе точно конец.
– Это и есть твой кабинет? Мило!
Я замираю, страх высоты уходит в небытие. Что?! Голос этой сучки я узнаю из тысячи! Та самая, что пять лет назад лизалась с Волковым в кабинете моего отца. В груди разрастается противное тепло, дыхание учащается. Что эта стерва забыла тут? Вот же гад мой босс – утром лапал меня, а сейчас привёл в кабинет шлюху? А я ещё думала, что Волков по работе уехал. Вот сволочь! Так бы и двинула чем потяжелее.
О том, что я только что изменила данные, чтобы подставить этого мужчину, я предпочитаю упустить. Я Волкову не изменяю, трахаюсь только с ним, а он… Зло усмехаюсь: ничего! Я тебе сейчас стояк-то собью. Как начнут, загляну в окно и поинтересуюсь, нужны ли презервативы. Надеюсь, у сучки разрыв матки от страха случится!
От злости я забываю о страхе, но вспоминаю о деле. Да, это будет настоящая месть. И её нужно завершить. Медленно пробираюсь по выступу к своему окну. Прислушиваюсь: вроде никого. Забираюсь на подоконник, и тут оживает коммуникатор.
– Забава, принесите чашку чая и бокал для вина.
Путаясь в узком платье, перекидываю ноги через подоконник и ворчу:
– Обязательно! И бутылочку яда прихвачу!
– Не нужно, я сам, – снова оживает коммуникатор.
Вздрагиваю и, испуганно подавшись вперёд, падаю на пол. Неудачно – лицом. Вскакиваю и, потирая нос, падаю в кресло в момент, когда открывается дверь в кабинет босса. Улыбаюсь появившемуся в приёмной Волкову, а он, царапнув меня колким взглядом, хмыкает.
– Я ещё и вина не пригубил, а у вас уже два носа.
Берёт из ящичка бокалы и скрывается в кабинете. Я хватаю сумочку и, отыскав зеркальце, смотрю на себя:
– Чёрт!
Из-за падения весь мой тщательно наложенный грим «поехал», – нос будто разводился! Что же делать? И это в такой важный день. Ни уехать, ни исправить я не в силах. Времени всё меньше. Моё выступление накроется медным тазом, а босс… Да Волкову хватит одного взгляда на распечатку, чтобы всё понять. И что тогда будет, страшно и представить. Решаюсь на крайнюю меру: медленно, стараясь не трогать «мешки» под глазами, стягиваю нос-картошку, который много дней прицепляла к своему аккуратному и прямому носику.
Ладно, босс сейчас занят (чтоб у него член не встал!), не заметит, а после выступления будет уже всё равно. Я включаю коммуникатор и произношу:
– Артур Альбертович, извините, что отвлекаю от развлеч… от работы, – шиплю я вежливо, – до совещания осталось чуть менее часа. Я проверю, как идёт подготовка помещения для приёма гостей.
– Давай, – слышу в ответ и сжимаю челюсти до ноющей боли.
Тебе уже дают, козёл похотливый! Все сомнения улетают, решимость отомстить вновь возвращается ко мне с удвоенной силой. Я хватаю влажные салфетки и оттираю стопы с такой яростью, словно хотела смыть не серые следы с кожи, а память о ласках Артура с тела. Ненавижу! Сильнее презирать невозможно. Засовываю стопы в туфельки и, распустив волосы, чтобы скрыть царапины на спине, выхожу из приёмной. И тут же сталкиваюсь с Ложкиным.
Мужчина при виде меня открывает рот, из его рук падает лист. Я приседаю и читаю заявление.
– Ого, – смотрю на Ложкина снизу вверх: – Обвинение в сексуальных домогательствах Галициной, из-за нескромного поведения которой ты лишился работы? – Поднимаюсь и хлопком прижимаю лист к груди оторопевшего мужчин. – Круто! – Подталкиваю его к приёмной и злорадно добавляю: – Босс как раз в нужном настроении! Вперёд!
А сама, тряхнув волосами, направляюсь к выходу из общего зала. Провожаемая восхищёнными взглядами, притормаживаю у кулера. Залпом выпиваю стакан воды, пытаясь затушить пожар в сердце, но ревность не отступает. Надеюсь, Ложкин этим двоим устроит то, на что я не решаюсь. Не так эффектно, как из окна, но всё равно неприятно.
– Галицына, – тянет Лёня. Он совсем молоденький и не особо симпатичный, но считает себя неотразимым. Хвала небу, не такой бабник, как Ложкин, более-менее адекватный… был, пока у меня был нос картошкой и «дуля» на голове. – Не ожидал, как женщину преображают распущенные волосы. Пойдём после работы в бар?
– Прости, – улыбаюсь, – но я не хочу краснеть, когда бармен потребует твой паспорт.
