– Вы меня здесь трахать будете? – равнодушно спрашиваю я и осматривая кухню. – Антураж так себе.
– О, – улыбается Долин. – Ты уже втягиваешься. – Милостиво позволяет: – Хорошо, пройдись по дому, поищи место, где тебе будет эстетично приятнее подставить свои дырочки.
Я поднимаюсь и, словно кукла, повернувшись, иду мимо Дэна. Долин велит последователю своей странной жизненной теории:
– Проследи, чтобы не сбежала. Всё равно догоним, но… – Смотрит на меня и глумливо улыбается: – Не люблю трахаться на улице. Это негигиенично.
Киваю, иду дальше. Слышу шаги за спиной. Мне всё равно, я лишь выигрываю ещё немного времени, чтобы надышаться жизнью, свободой, нетронутостью перед тем, как надо мной жестоко надругаются, а видео отошлют отцу. Я очень надеюсь, что его это не убьёт, как Тарнашова. Но знаю, что ему будет очень больно. Вот бы умереть от дозы! Или вырубиться, чтобы от меня даже малейшей реакции не смогли добиться. Или упасть с лестницы и сломать себе ноги. Нет, это насильников не остановит, да и я под наркотиком. Лучше спихнуть с неё Дэна!
Опускаю голову и искоса смотрю на молчаливо следующего за мной Дэна. Лебедев, словно прочитав мои мысли, отстаёт на пару шагов, и я не иду к лестнице. Не выйдет. Сворачиваю направо и выискиваю, чем можно ударить так, чтобы вырубить взрослого мужчину. Статуэтка слишком хрупкая, а эту вазу я не подниму…
– Ничего не нравится? – неожиданно спрашивает Дэн.
Я на миг замираю, решив, что он догадался о планирующемся нападении, как понимаю, что он о поиске «антуража» для порнофильма. Рычу:
– Лучше молчи, Лебедев. Ненавижу тебя.
– Внизу есть красивее комнаты, – безликим голосом отвечает Дэн. – В подвале. Не хочешь взглянуть?
Я хочу его двинуть вот этой подставкой для светильника, но даже размахнуться не успею. Опустив голову и надеясь, что в подвал ведёт крутая лестница, говорю:
– Хочу. Показывай.
Но надежда не сбылась: за тяжёлой железной дверью я вижу пологий спуск, устланный нескользящим покрытием и готова зарычать от обиды. Но лишь сжимаю челюсти и вхожу в помещение. Не слыша шагов, недоумённо оборачиваюсь и смотрю на застывшего в дверях Дэна. Иду обратно:
– Передумал?
– Прости, Забава, – шепчет он и закрывает дверь.
Я мгновенно понимаю друга, который всё же нашёл в себе остатки человечности, и, навалившись на дверь, быстро двигаю засов. Сердце стучит как бешеное, перед глазами всё плывёт, и я не знаю – это волнение от неожиданного шанса или уже по телу разливается иссушающее действие наркотика.
Выход! Должен быть выход. Думай, Дашко! Нужна идея – смелая и достаточно сумасшедшая, чтобы остановить психопата.
Мечусь по полутёмному помещению, задеваю какой-то бак, склоняюсь и едва не вскрикиваю: похожую этикетку я видела в доме Дэна, когда он меня запер. И вот эту… И эту! Вспоминаю слова Долина про взорвавшийся в Америке дом Лебедевых, и по спине ползут мурашки от понимания всего ужаса ситуации. Дэн, мой маленький Дэн, которого легче лёгкого было уговорить на любое безумие и навязать своё мнение, попал под чудовищное влияние Долина! Что произошло, я не знаю, но, видимо, вырваться он не мог. Долин и у Лебедева нашёл ту самую болезненную точку.
Я сжимаю челюсти и тащу баки к большой тележке. Зачем она тут? Неважно. Отличная «ёмкость» для смешивания веществ. Дверь содрогается так, что я вскрикиваю: чем это они? Какая разница? Так, что я смешала тогда? Это и это… Пропорции? Вылила всё!
Звук выстрела оставляет меня равнодушной: кажется, действует наркотик. Мне нравится наблюдать, как меняется цвет в тележке и всё равно, что со мной сделают. Встряхнувшись, цепляюсь за последние искры здравого смысла и осматриваю подвал. Увы, несгораемого шкафа здесь нет, зато стоит сейф…
Последнее, что слышала, прежде чем отрубиться – грохот. То ли дверь поддалась, то ли жидкость сработала. Всё равно.
Волков бежит к вспыхнувшему деревянному дому с такой скоростью, словно от этого зависит его жизнь. Так и есть. Сейчас, когда он смотрит на пламя, на дым, на почерневшие от гари «зубья» полуразрушенных стен, понимает, что без Забавы жизнь его будет пуста. Эта девушка с ясным взглядом светлых глаз, то пылающих от ненависти, то мерцающих страстью, заняла место в его сердце основательнее, чем кто-либо раньше. Даже с Розой и многолетней страстью Артур смог попрощаться, лишь когда встретил Забаву.
Волков отпихивает пытающегося его остановить мужчину и влетает в огонь. Он снова и снова бросается в пламя ради Забавы. Оперативники пытаются потушить пламя подручными средствами, выносят тело мужчины, а Артур осматривается. И вдруг вспоминает историю, как дочь Дашко нашли в подвале взорванного дома Лебедевых. Он выхватывает кислородную маску из рук одного из полицейских и, накинув на плечи какое-то покрывало, бежит к зияющему проёму.
В подвале пламени нет, тут нечему гореть, и сердце Волкова проваливается в желудок. Артур сбрасывает дымящееся одеяло и осматривает поваленные остовы шкафов, остатки чего-то с колёсами, покосившуюся дверь, взгляд останавливается на большом сейфе.
