– Все ясно. В общем, товарищи опера, работайте. И ты прав, Лев Иванович: если этот ваш Терентьев соврал, это быстро всплывет. Но если найдутся доказательства, что он причастен к гибели этой рок-певицы, то за это привлекут.
Когда напарники уже выходили из кабинета, генерал их окликнул. Они обернулись.
– Вспомнил, где я слышал фамилию, – пояснил Орлов. – У соседей дочка фанатеет от рок-музыки. От нее и слышал. Или от ее родителей.
Друзья переглянулись, усмехнулись и вышли. Лев Иванович повернулся к Крячко:
– Иди, наверно, карауль звонок от Жени, а я попробую разузнать про Киру.
– Заметано, – кивнул Стас. – Тем более что он мне уже позвонил, пока мы у начальника сидели.
Выяснить про историю смерти Киры Лифановой оказалось не таким уж сложным делом. Следователь, которая ей занималась, давно знала Гурова, поэтому охотно рассказала ему по телефону подробности.
– Там не явный криминал, – пояснила она. – По крайней мере, ничего такого не всплыло, пока я с этой девицей ковырялась.
– Самоубийство? – уточнил сыщик.
– Скорее всего. Следов насилия или каких-то прижизненных отметин и травм на трупе не нашли. Девчонка свалилась в речку и захлебнулась. Были, конечно, следы от удара об воду, но это, сами понимаете, Лев Иваныч, не насилие.
– Ну еще бы. А выяснили, почему она это сделала?
– Я беседовала с ребятишками из ее компании. Они сказали, что девочка была в долгой депрессии. Мол, творческий кризис и все такое прочее. Тем более молоденькая, двадцать два ей было.
– Да, в этом возрасте все невзгоды кажутся чуть ли не катастрофой.
– Вот именно. Правда, эти принеформаленные ребятишки таких теорий нагородили, что хоть стой, хоть падай, одна хлеще другой. Хоть многотомный роман пиши.
– Типа инопланетян или барабашек? – не удержался от усмешки Лев Иванович.
– Да, нечто вроде, с сильным уклоном в мистику. А чего это вы вдруг заинтересовались этим делом? Если не секрет, конечно.
– Не секрет, Катюш. Просто мы тут расследуем одно убийство, и один товарищ в нем признался. И не только в нем, но и в убийстве этой Лифановой пять лет назад.
– Но… – понимающим тоном произнесла следователь Катя и сделала многозначительную паузу.
– Но дело в том, что этот якобы убийца, как бы тебе сказать…
– Псих, – подсказала собеседница.
– Наркоман бывший. А может, и не бывший.
– Да, и такое может быть, – согласилась Катя. – Не сегодня завтра признается еще и в покушении на Ленина вместе с Фанни Каплан.
– Я бы не удивился.
– Я тоже. Каких только не повидала чудачков за свои годы работы.
– И не говори. Просто потерпевшую знал, вот и навоображал невесть что, непонятно только зачем.
– Ой, Лев Иванович, да кто их разберет, этих обдолбышей? У них вечно то Меркурий во втором доме, то черти по углам бегают.
– Это точно. Слушай, я на всякий случай все же спрошу: из этих знакомых Лифановой не попадался такой Николай Терентьев? Правда, он постарше Киры лет так примерно на пятнадцать-двадцать.
– Терентьев… – повторила следователь и немного помолчала. – Нет, кажется, такого не было. Тем более такого старого. Ну, по сравнению с этими сопляками. Это он, что ли, берет на себя смерть этой девицы?
– Он самый. Ладно, Катюша, спасибо тебе огромное.
– Было бы за что. Звоните, если еще что-нибудь надо будет.
– Обязательно.
Что и требовалось доказать, мысленно отметил Гуров, повесив трубку. Виновных нет, следов насилия тоже, дело прекращено, Терентьев не засветился. Да и вину его будет доказать сложно, пусть даже он хоть сто раз признается и чистосердечное напишет – прямых улик и доказательств нет.
Сыщик посмотрел на Крячко, который копошился в компьютере, периодически глядя на экран телефона.
– Что, Лев Иванович, хорошего нам скажете? – поинтересовался напарник, не отрываясь от своего занятия.
– Смотря что хотите услышать, Станислав Васильевич, – улыбнулся Гуров.
– Что, совсем голяк? – все же повернулся Стас. – Не насильственный случай, дело в архиве пылится?
– Угадал. Терентьев, разумеется, там нигде не то чтоб не засветился, а даже на горизонте не мелькнул. Поэтому, даже если он и спихнул эту Киру с моста, хрен докажешь теперь это, несмотря на все его признания. Потому что на трупе не было следов насилия. Удары об воду, естественно, не считаются. А чтобы от толчка остались синяки или отметины, это нужно обладать уж очень чувствительной кожей.
– Да, тут даже эксгумацию делать без толку, – заметил напарник. – Да и поздно, по скелету точно не определишь. Вот если бы он ее под машину толкнул или в воде какие-нибудь столбы торчали…
– Ой, Стас, если бы да кабы…
– Да знаю я, Лева. Катька Полянская, что ли, ей занималась?
– Да.
– Ну, она бабенка дотошная. Выжмет все, что надо. Кстати, а убийство Савиной не ей ушло на следствие?
– Нет, – отрицательно помотал головой Лев Иванович. – Хотя я тоже спросил. Оно у Влада Сорокина.
– Да, он тоже ничего, хоть и копуша редкостный.
– Копуша или нет, но догадается, что Терентьев – не убийца. Кстати, а что с номерами?
– Вон сижу, пробиваю. – Станислав кивнул на монитор. – Хорошо еще, что тогда ночь была, не так много тачек проехало.
– Сколько?
