«Милый!
Я безумно скучаю по тебе, даже по такому, каким ты стал. Так тяжело было с тобой расстаться, но ты сам этого хотел. Просыпаясь по утрам, я всякий раз надеюсь, что все это мне лишь приснилось, что откроется дверь и войдешь ты, обнимешь меня своими сильными руками и скажешь: „Доброе утро, любимая“.
У меня все нормально, я даже получила повышение по службе, хотя, сам понимаешь, утешение слабое.
Джек, я никогда не советовала и не желала тебе плохого, поэтому послушай меня, прошу. Если не хочешь умереть безвременной и страшной смертью, никогда не вспоминай, что было записано у тебя на кассете мыслерекордера. Никогда не пытайся восстановить свои уравнения.
Не знаю, легче ли тебе будет от этого, но можешь считать, что ты победил. Кое-что из твоих разработок приглянулось. Наверное, догадываешься, кому. Это означает, что рано или поздно рационализм вновь пропитает всю систему сверху донизу. Рыба начинает гнить с головы…
Надеюсь, в твоих понятиях это того стоило: твоя исковерканная жизнь, наша разлука, то, что плодами твоего труда воспользуются другие…
Мне же до слез обидно, что ты так распорядился шансом, который вновь дала тебе судьба. Ты знаешь, я чуть было не сказала тогда, что даже если я палач, тюремщик и надсмотрщик, то все равно ведь я люблю тебя… Лучше иметь такого, который принуждал выполнять его волю своей любовью, чем при помощи палки.
Прошу тебя, улетай. Они злы, трусливы и подозрительны. Они не терпят, когда им перечат даже в такой малости. Их методы просто чудовищны. Пока я уговорила их дать нам еще немного времени…»
Подписи не было. Листок стал расплываться и исчез, превратившись в струйку дыма, не оставив даже золы. Джек провел рукой по лбу, тяжело вздохнул. Налил себе полный стакан пойла, медленно выпил его до дна и направился вниз, к терминалу, заказывать билеты на завтрашний рейс на Победу.
Еще через двое суток Джек Эндфилд, окончательно одурев от перелетов и смены энергетических параметров планет, оказался в кабинете вежливого и предупредительного агента по недвижимости.
Пока она проверяла идентификацию и наводила справки, Капитан внимательно рассматривал кабинет, модерновую прозрачную мебель, лицензии, дипломы и грамоты на стенах. Комната огромной полукруглой дугой выступала из здания, открывая обзор на половину гигантского города.
— Должна огорчить вас, на Победе, тем более в Баалграде и его окрестностях, жилье в большом дефиците, — женщина внимательно посмотрела ему в глаза, оторвав взгляд от экрана.
— И что, нет совсем никакого? Я не верю, — Эндфилд развалился в кресле, положил ногу на ногу, так что сотрудница агентства смогла лицезреть подошву его ботинка.
— Все очень дорого, гораздо дороже, чем на других планетах, — женщина-менеджер нахмурилась при виде такой бесцеремонности, но сдержалась.
— Меня это не волнует. Желаю приобрести дом в хорошем пригороде столицы, метров 300–400, с большим участком, желательно под Куполом..
— По самым скромным прикидкам такой дворец вам обойдется в тридцать-сорок миллионов, — она явно торжествовала.
— Что за чушь, — возмутился Капитан. — На Деметре я купил бы полпланеты на эти деньги.
— Вы совершенно правы, — в голосе агента проскользнула скука. — Таковы цены.
— А сколько вы сами прибавляете?
