Внезапно зазвонил телефон. 3 минуты. Я кричала Костику, чтобы он убегал на улицу. Казалось, будто он в другой вселенной и не слышит меня. Стоял на месте как вкопанный, с ужасом наблюдая за нами. Стас прервал акт избиения.
– Что это за телефон?
– Не твоего ума дела, ущербный выродок. Гори в аду.
Он поднял мою голову и ударил кулаком в челюсть. Рот наполнялся кровь. Ее металлический привкус разливался теплой волной.
– Еще раз повторяю, тварь, что это за телефон?
Накопив силы на невербальный ответ, я плюнула на его лицо густой кровавой слюной. Он опешил от такой невиданной дерзости. Я хрипло засмеялась. В глазах плыло. Все вокруг смешалось красками безумия.
Я получила коленом в промежность. На этот раз тупая боль пронзила тело до груди. Стас потянул меня за волосы вверх, мне пришлось подчиниться и встать на ноги. С размаху он бросил меня к противоположной стене. В падении я задела фарфоровую вазу и упала на нее. Из-под меня вытекала густая лужица крови. Острые осколки вонзились в плоть, а он надвигался на меня. События сменяли друг друга с бешеной скоростью как старой пленке.
Но в какой-то момент он остановился. Сзади на него бросился мой маленький Костик. Он хватал Стаса за ноги, видимо, в расчете, что тот упадет. Безуспешно он пытался опрокинуть Стаса, но тот тряс ногой, как будто сбивая грязь с обуви. После чего образовалась короткая, но роковая борьба. Стас схватил Костю за воротник и отбросил от себя, не глядя. Не глядя…
Через мгновение Костик неподвижно лежал возле угла, об который не раз ударялась и я. Его русые волосы приобретали алый оттенок. Под головой образовалась лужица крови.
Прежде чем понять, что произошло, меня вырвало. Рвота перемешивалась с кровью. Это зрелище накладывалось с живой картиной раскроенной головы, и я не могла остановиться, даже когда в дело пошла горькая желчь.
Наконец, придя в себя, я стала слышать крик матери, увидела Стаса, склоненного над телом Кости. Как будто открылось второе дыхание. Под руку попался стул, и я размахом обрушила его на спину Стаса. От неожиданности он взвизгнул, как испуганная скотина. Мы поменялись ролями. На этот раз я била его в промежность, ребра, живот, что было силы, извергая все то, что накопилось во мне за годы жизни в этой семье. Я кричала, материла его самой скверной. Изо рта летели брызги крови вперемешку с кусочками непереваренного завтрака. Мой взгляд падал на ужасающую картину детской безвременной смерти и той самой красной лужицы. Это питало мою ненависть еще большей силой. Обида за себя маячила была где-то за горизонтом по сравнению с тем, что он сделал с самым родным для меня человеком. В какой-то момент все начало исчезать из поля моего зрения, даже Стас. Я перестала слышать свой крик. Все затмило отчаяние, которое сочилось густой как кровь жижей, затягивая мой разум все глубже и глубже.
Я и не заметила, как Стас обрушил несколько ударов на меня, превратившихся потом в отвратительные гематомы. Я не чувствовала боли, как будто меня «зарядили» мощнейшей анестезией. Я не слышала, что происходило, но фрагментарно помню, что случилось дальше.
В дом вломился ОМОН в составе 5 человек. Трое из них сразу же оттащили от меня Стаса, а двое – как в ступоре замерли от увиденного. Где-то раздался мощный крик дяди Миши, и один из них схватил мать, а второй – вылетел из дома. За дверью прихожей раздавались громкие голоса. Видимо, дядя не хотел, чтобы папа увидел эту отвратительную картину. Отец буквально ворвался в комнату, но на мгновение остолбенел. Он переводил взгляд с Костика на меня, с меня – на Костика.
В какой-то момент он оказался рядом со мной. Из раза в раз я повторяла, что Стас убил Костю, как будто пыталась ему внушить неочевидное. ОМОНовец зажимал мою кровоточащую в боку рану. Все смешалось как в бреду: отец, мой мертвый брат, ОМОН, врачи в белых халатах, странная качка, ощущение боли и избавления, агонии и эйфории, ненависти и ликования.
Я отключилась.
Эта история случилась 5 лет назад, но мне уже намного лучше. Мой психотерапевт это подтверждает.
Долгое время я провела в «отключке». Мое психическое состояние было крайне нестабильным. Приходя в себя в больничной палате, я хотела забыться тяжелым сном. Я кричала, билась в истерике, вспоминая о том, что больше у меня нет брата. Неизменно в палату прибегал врач с дозой успокоительного. Большую часть времени я прибывала во сне. Врач настоял на психиатрическом лечении.
На второй месяц пребывания в лечебнице «душевного покоя» лечащий врач сказал, что мне становится лучше. Внутри меня была пустота, которая представлялась мне бесконечно огромной черной дырой. Она засасывала внутрь все эмоции без исключения. Я не могла больше ни плакать, ни смеяться, ни эмоционально реагировать на беседы. Чем же меня таким кололи и кормили ежедневно? Мне это было абсолютно все равно и неинтересно. Возможно, это равнодушие помогло мне справиться с горечью от потери.
