– Поехали домой, Женечка, умоляю, поехали. Если он узнает, нам с тобой не жить. Давай вернемся как можно скорее. Все будет хорошо, если мы успеем, обещаю. Ну же!
– Ничего не будет хорошо. Я не хочу возвращаться. Неужели ты не понимаешь, то, что он делаем с нами, ненормально? – из глаз прыснули горькие, горячие слезы – отчаяние, которое поглощало все мое самоуважение, превращая в смиренное животное из года в год, – почему ты этого не видишь? Отпустите меня. Я никому ничего не расскажу. Обещаю.
– Мы не можем отпустить тебя, мы же любим тебя! Он оберегает тебя как собственную дочь. Ты просто пока не понимаешь этого, глупенькая.
– Это не любовь! Нельзя унижать, избивать человека, которого любишь. Пожалуйста, отпустите меня. Я уйду к отцу или бабушке, не пропаду.
Услышав последнюю фразу, мать переменилась в лице. Былое отчаяние сменилось на суровость и отвращение.
– Нет, – отрезала она, – быстро в машину.
– Я все расскажу полиции.
– Тебе никто не поверит. Ты – никто, а мы– взрослые люди, и знаем подход к таким же людям. Хоть сейчас все им выкладывай, только ты ничего не получишь взамен. А твою неблагодарность Стас тебе моментально припомнит, уж поверь. Недавно, кстати, он говорил, что неплохо было бы тебя показать психиатру. Странно ты себя ведешь в последнее время. Видишь то, что хочешь видеть.
Этот намек укрепил мое неверие в светлое будущее. Вообще в какое-либо будущее. Временами я сомневаюсь, а точно ли этот человек – моя мать? Родная мать? Обычно принято считать маму самым близким и дорогим человеком на свете. Так нам говорят все и везде: в детском саду, школе, с экранов телевизоров и по другим каналам массмедиа. Это точно не мой случай.
Я подчинилась.
На следующий день, придя из школы, я обнаружила Стаса в своей комнате. Я вновь ощутила то самое неизбежное и неотвратимое. Теперь мне хотелось забиться в угол от этого чувства и молить о пощаде.
– Ты вчера сбежала из дома, вырубив меня тарелкой.
– Нет, я этого не делала, честное слово. Ты сам кидался в меня посудой, а потом упал в осколки. Посмотри камеры, в конце концов!
– Не указывай мне, что делать. Как бы то ни было, ты сбежала из дома. Второй раз. Ты должна уяснить, что так делать нельзя, – он пододвинул ко мне стул, – сядь.
– Зачем?
– Сядь, я сказал! – рявкнул он на меня, – ты живешь в моем доме. Я содержу тебя. Я позволяю тебе существовать на таком уровне, о котором многие, ох, поверь мне, очень многие только мечтают в своих засранных хрущевках. А ты, маленькая тварь, это не ценишь. Нехорошо.
В руке у него был какой-то черный предмет. Я не поняла, что это.
– Наслаждайся.
Вспышка боли от электрического заряда пронзила правую ногу. Мышцы бесконтрольно сокращались, нога не слушалась и билась в адских судорогах. То же самое случилось с левой ногой. На мои душераздирающие крики отозвались только близнецы. Они проснулись от беззаботного дневного сна и подхватили вопли. На время я потеряла контроль над собственным организмом. Обе ноги были разбиты страшными судорогами и казалось, что это длится вечность. Я не хотела, чтобы Костик увидел эту картину, поэтому была благодарна его трусости. Скорее всего, он сидел в своей комнате, в шкафу, беспричинно ожидая своей очереди на такую же порцию мучений.
Я не заметила, как в дверях появилась мать. Она, словно привидение, стояла тихо и отрешенно. Ее левый глаз был опухшим.
Спустя несколько минут все прошло. Я тихо встала, закрыла дверь и, как испуганное животное, легла в постель, с головой укрывшись одеялом. Будто оно могло меня защитить от опасного хищника.
***
Обе попытки побега принесли только боль. Никаких результатов.
Всю физкультуру я прокручивала старые воспоминания в голове как фотопленку, на которой запечатлена боль во всех ее проявлениях.
Простят ли мне просто так третий побег, если снова не повезет?
Я не заметила, как закончился урок, и просидела на скамейке запасных минут 15. Не сразу поняла, что ко мне подошел Костик, у которого уже давно окончились занятия. Мысли унесли меня в мрачное прошлое, которое переросло в настоящее. И хотя это так, я была рада, что мои мыли – только мои: их нельзя отследить специальным ПО, контролировать и управлять ими. Они – мое истинное убежище от происходящего вокруг безумия. Мои мысли – мой настоящий дом.
Почти с торжеством я приняла эту идею. И плевать, что уже на 15 минут мы опаздываем домой. А опоздание карается лишением ужина. Плевать. У меня завалялось несколько конфет в шкафу, отдам их Костику. Это не полноценный ужин, но лучше, чем ноющий с голода живот.
На продажу
В пустынном дворе нашего участка стоял незнакомый внедорожник. Костик вцепился в мою руку и остановился.
– Пошли, Костян, неважно кто это. Отсидимся у меня в комнате. Я тебе почитаю что-нибудь, хочешь?
Он жалобно посмотрел на меня и кивнул. Этот взгляд – есть он сам.
Чтобы не задерживаться в прихожей и не привлекать лишнего внимания, мы на пороге расстегнули куртки, развязали шнурки на ботинках, сняли шапки.
