С опытом в принципе задница. Я со школы не общался ни с кем моложе восемнадцати. А собственное детство не годится в качестве примера для подражания.
Оно скорее антипример!
Половину моего детства отец сидел в тюрьме. Другую половину – наводил порядок в своей империи. А в перерывах – спасал то одного, то другого из подчиненных.
Благодаря такой иерархии мы с братом целиком и полностью были на маме. Она занималась нашим воспитанием. Она решала, чему и у кого мы будем учиться. Именно она лечила первые раны и покупала первые цветы для наших девчонок.
По сути мама была единственным человеком, который связывал меня с отцом. Она любила его своей необъяснимой женской любовью. И пыталась научить нас тому же.
Ее стараниями я и Егор почти смирились, что мы дети криминального авторитета. Научились работать кулаками и прогибать под свою волю даже старших. Однако после того, как маму убили, от родственной связи не осталось и следа.
Похоронив самого дорогого человека, мы с братом сразу же свалили из дома. Более горячий и молодой, Егор отправился в армию. Пять лет он спускал пар в спецназе, потом ушел на юрфак и стал следователем. А я умотал в Англию.
Стараясь доказать всем, что старший сын не такой, как отец, я окунулся с головой в финансы. Защитил кандидатскую и даже успел заработать себе имя.
Долгое время ни у кого из нас не было ни единого повода начать что-то общее. У каждого хватало проблем в делах и пиздеца в личной жизни.
Встречались мы только на кладбище – в мамин день рождения. Созванивались раз в год – первого января, да и то лишь с братом.
Чем дольше, тем больше все это напоминало какой-то дурацкий фарс, а не семью. Но однажды мой братец-следак напал на след серийного маньяка, и все изменилось.
Как выяснилось, у ублюдка была отличная крыша в органах и среди столичной мафии. Его покрывали на самом высоком уровне. А еще именно эта гнида много лет назад, будучи молодым и зеленым, выполнила заказ на убийство мамы.
В воспоминаниях о маме я не замечаю, как проезжаем половину Москвы и сворачиваем к элитной новостройке, где я полгода назад купил квартиру.
Коля ювелирно паркуется на подземном паркинге и, проверив коридор, разрешает мне выйти.
***
Квартира встречает приглушенным светом и полной тишиной. Сейчас это то, что мне нужно.
Отключив мобильный, я иду в душ. Снимаю с себя одежду. Помыв руки, осторожно вынимаю из глаз линзы.
Они почти такого же цвета, как и мои глаза. Зеленые, всего на пару тонов темнее.
Когда-то я хотел заменить их на голубые или серые. Планировал зачистить все следы Германа Боровского. Но собственное отражение в зеркале сыграло со мной злую шутку.
Оказалось, можно легко привыкнуть к новому лицу, не так уж сложно смириться со шрамами на теле, а вот глаза... Новый цвет менял гораздо больше, чем изменил пластический хирург.
Цвет перестраивал что-то внутри. Он словно окончательно обнулял меня прежнего.
С ним я не узнавал себя, а извилинам становилось совсем хреново. Чтобы не слететь с катушек, пришлось остановиться на серо-зеленом и на всякий случай довести новую биографию до идеала.
Ювелир и люди отца потратили на это целый год – «вырастили» успешного бизнесмена Глеба Аристархова с самых пеленок.
Нашли детский сад и школу. Организовали мне институт и стажировку за границей. «Завели» одноклассников, однокурсников и любовниц, способных подтвердить каждую нашу встречу и показать подаренные мною презенты.
Для пущей убедительности в моем личном деле появилась даже парочка административных статей. Ничего серьезного, но с ними я уже не тянул на статус святого.
После такой подготовки у Мансурова не было ни одного шанса выяснить настоящее прошлое своего нового партнера.
До встречи с Катей мы были уверены, что нет силы на земле, которая сможет вскрыть правду.
- Вообще нет! – усмехаюсь я, вспоминая уверенность во взгляде девчонки и ее хриплое «Герман» сегодня в гостиной.
- Сам с собой разговариваешь? Симптом! – Открыв дверь, у порога улыбается Полина.
- Что-то ты быстро. – Смотрю на часы. – Я только душ успел принять.
- Слушай, ну Мансурову за пятьдесят. Куда ему долгие скачки?
Полина сбрасывает обувь и, не спрашивая разрешения, идет в сторону гостевого санузла.
- Он тебя помыться не пустил?
Иду следом. Никакого интимного интереса. Мне нужно лично убедиться, что моя помощница в порядке, и нам не нужно сейчас ехать в больницу.
- Я приняла душ, но, пожалуй, схожу еще раз. Можешь считать, что это острый приступ брезгливости.
Она сбрасывает на пол платье. Распускает волосы. И поворачивается ко мне передом.
- Ты точно в порядке? – Замечаю небольшой синяк над грудью и красный отпечаток на бедре.
От злости зубы сжимаются так сильно, что кажется, вот-вот раскрошатся на мелкие осколки.
- Мансуров моральный урод, но со мной притормаживал себя. Подозреваю, если бы не ты, меня нашли бы где-нибудь на окраине... дня через три.
- Врача вызвать? Он здесь осмотрит. Без больниц и поездок.
- Я выбираю бокал коньяка и пенную ванну. – Полина передергивает плечами.
- Считай, что коньяк уже здесь.
