Окруженные бандитами мы все это время находились на холодном полу. Я – сидя, кутаясь в мужскую рубашку. Герман – лежа в неудобной позе, способный лишь смотреть на бойцов, на меня... с болью, с яростью и с таким сожалением, будто это не Мансуров устроил нам ловушку, а он сам недосмотрел и случайно попался в капкан.
Когда наши тюремщики посчитали, что хватит – обоих вывели на крыльцо.
Мною тут же занялась суетливая докторша. Не успела я и глазом моргнуть, она вколола мне какую-то бесцветную жидкость и увела в душ. А Герман...
Что было с ним, пока меня отмывали и переодевали в спортивный костюм, так и осталось загадкой.
Эти несколько минут словно выпали из моей жизни. А стоило прийти в себя и выглянуть на улицу, я чуть не потеряла сознание от ужаса.
Это был даже не эшафот и не расстрельная стена.
Метрах в двадцати от основного здания открывался портал в ад.
Те же охранники, что избивали Германа, теперь щедро поливали из канистр деревянный сарай. А еще двое – несли в этот сарай безвольное тело моего любимого мужчины.
- Нет! – кажется, я кричала. Только никто не оборачивался.
«Вы не можете так! Не можете!» - орал кто-то в моей голове. Однако мужчины уже закрыли дверь сарая, а Мансуров зажег факел из палки и той самой окровавленной рубашки.
- Герман! – с этим именем на губах я бросилась на улицу.
Неслась по коридору, сбивая здоровенных мужчин. Спешила так быстро, что почти успела.
Хлипкая деревянная халупа уже пылала, когда я подбежала к ее двери. Не чувствуя жара, я попыталась отодвинуть в сторону тяжёлую щеколду. Но Мансуров меня остановил.
Он лично оттянул мою сопротивляющуюся, буйную тушку от двери. С криками: «Дура!» и «Идиотка!» надавал по щекам. А затем сдал докторше.
В этот раз та не мелочилась. Заставив охранников держать меня, она установила на запястье катетер. Привязала меня к скрипучей кушетке. И влила в мою вену такой коктейль препаратов, что я забыла кто я и зачем здесь.
Вернуться в создание мне позволили лишь спустя неделю.
Вместо блеклого питерского солнца на небе светил незнакомый яркий шар. Вместо аромата Финского залива я чувствовала солоноватый запах моря. А уже привычный ветер и плюс пятнадцать внезапно сменились тридцаткой в тени и бризом.
Если бы не свежий шрам на ладони, я бы даже могла поверить, что прошлое – лишь жуткий сон. Я бы очень хотела в это поверить! Но шрам был. А заодно рядом был Мансуров... теперь его все почему-то называли моим мужем. И были родители – окончательно поседевшая мать и осунувшийся, постаревший на десяток лет отец.
- Дорогая, ты что-то задумалась! – выдергивает из воспоминаний муж.
Как под действием хорошо знакомых лекарств, я обвожу затуманенным взглядом стол и гостей. Рассеянно моргаю. А затем, очнувшись, напяливаю на лицо дежурную улыбку.
- Мне кажется или твой повар спалил утку? – Откладываю столовые приборы.
На Аристархова я больше не смотрю. Внешне он себя не выдаст. Все, что у меня есть – интуиция и витающее в воздухе напряжение.
- Да нет, нормально все... – Муж тычет вилкой в несчастную птицу. Пожимает плечами. – С пряностями переборщил. А так прожарка отличная. Как в лучших ресторанах.
- От нее даже запах... Горелой кожи. – Морщу нос.
- Дорогая ты, наверное, слишком много работала сегодня. – В голосе мужа звенят стальные нотки.
Он наверняка уже продумывает наказание за то, что порчу важный ужин.
Однако плевать.
У Аристархова больше нет поводов соваться ко мне в детдом. А я при всем желании не смогу приехать к нему в офис. Если есть хоть один шанс выяснить, кто передо мной, я обязана его использовать. Прямо сейчас!
- Да, ты прав. Это усталость.
Беру бутылку вина и неспешно подливаю нашим гостям.
- Милая, пойди прогуляйся. Подыши во дворе свежим воздухом.
Хоть в чем-то Миша гарантированно предсказуем.
- Простите меня. – Поднимаюсь с места. – Я, пожалуй, и правда немного подышу. Скоро вернусь.
- Конечно, - первой отзывается Полина.
- Этот запах... – Кивнув брюнетке, я перевожу взгляд на Аристархова. - Иногда чудится всякое.
Смотрю на красивое мужское лицо. И вижу... как сквозь трещины на непроницаемой маске сочится ярость.
Глава 15
Герман
Девчонка все же уделывает меня как пацана. На словах о запахе кожи конкретно клинит, а шрамы вспыхивают огнем.
Говорят, существует фантомная боль – жуткие страдания в ампутированной конечности. В моем случае все конечности на месте, но этот запах... он как фантом заполняет легкие и душит изнутри невыносимой вонью.
Из-за этой выдуманной вони я с трудом могу смотреть на Мансурова и еле удерживаю себя от того, чтобы свернуть ему шею прямо сейчас.
Эпичное было бы окончание ужина!
Пахать несколько лет, чтобы загнать врага в ловушку... Поставить миллионы на сделку, которая не принесет мне ни рубля... и чуть не выдать себя из-за короткой фразы про запах паленой кожи.
Ай да девчонка!
Инстинкты как у маленького хищника!
Учуяла, несмотря на десяток пластических операций и годы адской работой, которую я провел над собой, чтобы стать другим человеком.
Ее можно ненавидеть за связь с Мансуровым, но нельзя не восхищаться.
