Для любого другого ребенка такое лакомство, наверное, обыденность. К сожалению, мой малыш не балован даже подобными мелочами.
Михаил на дух не переносит детскую еду. Его воротит от вида сладостей. Он терпеть не может яркие книжки для малышей. А милые детские игрушки кажутся ему слабостью родителей, ерундой, которая может испортить ребенка и сделать его слишком мягким.
- Куплю. Если это останется нашим секретом, - заговорщицки шепчу на ухо.
- Тогда придется купить и дяде Вадиму. Иначе он расскажет обо всем папе.
От того, какую логическую цепочку выстроил мой малыш, волосы становятся дыбом. Это точно не мой мозг и не моя продуманность.
- Хорошо. Сделаем его своим сообщником, - подмигиваю Роберту.
Беру его за руку, чтобы вместе выйти из сада. И вдруг лопатками чувствую чужой пристальный взгляд.
________________ И кто это у нас так внимательно смотрит?
Глава 5
Мои ноги врастают в пол. Я еще не вижу человека, который смотрит на меня, но уже догадываюсь, кто это.
Как такое возможно? У меня нет объяснения. Возможно интуиция, развившаяся за последние пять лет до животного чутья. Возможно, дело в смотрящем. Это тот самый редкий представитель человеческого вида, способный сбивать с ног одной своей аурой.
- Здравствуйте! – мой малыш произносит приветствие так четко и спокойно, будто перед ним знакомый.
- Здравствуйте... – Я разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов.
Во рту пересыхает. За ребрами занавес.
- Мы уже здоровались.
Аристархов смотрит то на меня, то на мальчика. Взгляд нечитаемый. В жестах ни одной зацепки. Утес-великан.
«Ночевала тучка золотая на груди...» - вспоминается классика, и я тут же себя одергиваю.
- Не знала, что у вас тоже есть ребенок.
Даже не верится, что любопытная бухгалтерия фонда могла проморгать такой факт. Обычно они знают все обо всех, как КГБ.
- Нет. Я здесь не за ребенком.
Аристархов поворачивается к двери средней группы. И тут же к нему навстречу выбегает наша воспитательница.
- Глеб, ты уже пришел! – Елизавета Игоревна виснет на широких плечах Аристархова и, лишь заметив нас, стыдливо прячет ладони.
Сцена настолько мощно выбивает меня из колеи, что приходится буквально насильно брать себя в руки.
- Извините... – хриплю я как после удара под дых. – Роберт, пойдем. Не будем мешать.
Тяну сына к выходу. И от шока чуть не впечатываюсь в стену.
На улице думать получается лучше. Стараясь выкинуть из головы дурацкую встречу, я демонстративно медленно веду Роберта мимо машины Вадима. Устраиваю сына на детском сиденье. И прошу Петра отвезти нас в парк.
Это именно то, о чем я мечтала последний час. Но от прежней радости почему-то не осталось и следа. По ощущениям, она словно сжалась в упругий колючий комок и изнутри распирает грудную клетку.
***
Прогулка с сыном как всегда, приводит меня в чувства. Вместе с Петром и Робертом мы кушаем ароматное малиновое мороженое. Отпускаем в небо воздушные шарики. И скармливаем местным голубям хрустящий багет из ближайшей пекарни.
Петр смотрит на все это с улыбкой. И даже бегает за вторым багетом.
Вадим наблюдает с равнодушием и частенько отворачивается, словно не хочет быть свидетелем наших шалостей.
Как бы то ни было я благодарна обоим.
Уже по опыту знаю, что никто из них не доложит мужу. Никто не станет трепаться с прислугой о моем «неправильном воспитании наследника». И если кто-то случайно нас заметит, они утрясут этот вопрос, не поднимая шума.
По дороге домой Роберт уже сладко зевает, потому я быстро разогреваю ему приготовленные заранее тефтели с пюре. С удовольствием наблюдаю, как сын съедает все до последнего кусочка. И веду его мыться.
Когда Роберт засыпает, вместе с ним проваливается в лечебную дрему и какая-то часть меня.
Сил хватает только на то, чтобы добраться до кухни и приготовить себе легкий салат.
- Опять питаешься всякой травой! Желудок посадить хочешь? – ворчит Надежда, наша горничная и моя домашняя «нянька».
В отличие от Вадима она обо всем докладывает Мише, так что с ней я не любезничаю.
- Ничего тяжелого на ночь не хочется. Вредно. – Кошусь на ее необъятную талию.
- Вредно быть стервой, - не остается в долгу Надежда. – А еще держать мужа на голодном пайке.
- Мы как-нибудь обойдемся без вашей свечки у нашей кровати.
- Двадцать четыре года, сына родила, а ума не нажила. – Закатывает глаза горничная.
- Умных у нас и так слишком много. Я, пожалуй, останусь красивой.
Смотрю на свое отражение в зеркальной дверце холодильника. Кажется, про красоту я загнула.
Когда-то, возможно, что-то милое во мне и было, но сейчас не осталось и следа. Тощая бледная моль. Мечта какого-нибудь извращенца-модельера. Огромные глаза с серыми кругами вокруг. Маленький нос и такие же маленькие, совсем немодные губы.
Тело такое же непропорциональное. Сплошные линии и никаких приятных женских округлостей. Если бы Миша не заставлял краситься в блонд и ежедневно делать макияж, выглядела бы подростком. Скорее сестренкой Роберта, чем его мамой.
- А толку с этой красоты, когда муж по вечерам с другими развлекается?
Надежде, кажется, сегодня скучно. И она от безделья решила поучить меня жизни.
