- За Роберта ты мне ответишь отдельно. - На секунду прижимаю этого гондона к стене. Мысленно представляю, как душу.
Лишь после этого поворачиваюсь к дверному проему – к лестнице вниз.
- Иди давай! – рявкает за спиной Мансуров. – Мститель хренов!
Он щелкает каким-то рубильником, и впереди вспыхивает свет.
- Сука... – Я на миг притормаживаю.
По телу катится ледяная волна, а пальцы сами сжимаются в кулаки.
Впереди передо мной такой же подвал, как тот, в котором Мансуров держал Катю.
Снова холодный свет и серые стены. Вновь холод и тошнотворный запах сырости.
- Знаешь, почему ты тут, Герман? - бросает Мансуров, когда мы оказываемся внизу.
- Потому что ты гребаный извращенец. – Смотрю на пятерых бойцов, которые уже ждали нас на месте. И на сжавшуюся в комок Полину. Бледную, испуганную, но вроде бы целую – без царапин, синяков и крови.
- О да! – зло смеется ублюдок. – Я извращенец. А ты моя любимая игрушка!
Он достает из небольшого навесного шкафа металлический поддон и вынимает из него наполненный шприц.
- Не пошел бы ты на хер!
Я помогаю Полине подняться. Осматриваю ее руки и лицо. Трогаю спину и талию.
Шепчу одними губами: «Все будет хорошо. Ничего не бойся».
- На хер сейчас пойдет твоя подружка. Причем на твой хер! – Мансуров командует своим помощникам, чтобы схватили меня. – Покатаешь ее на члене, как покатал в прошлом мою женушку. Уверен, эта шалава выдержит долго. А потом... Когда вы оба здесь сдохните, я отправлю запись вашей случки Кате. Уверен, ей и твоему папаше понравится такое видео.
- У меня другое предложение. – Нахожу взглядом камеру и коротко киваю.
- Хочешь, чтобы я тоже поучаствовал? – ухмыляется Мансуров.
- Хочу... - Даю еще один знак рукой. – Чтобы ты сдох! – рычу я, прикрывая собой Полину. И в следующее мгновение дверь распахивается.
Эпилог
Две недели спустя
Герман
Смотрю на красивую молодую женщину в свободном белом сарафане. Подставив обгорелый нос солнышку, она лежит на плетеном шезлонге и левой рукой лениво перебирает золотистый песок.
- С вами можно познакомиться? – присаживаюсь рядом.
Красотка чуть жмурится от солнца и отвечает не сразу - притворяется, что не слышит.
- Простите, у меня очень ревнивый жених. Он запрещает мне знакомиться с чужими мужчинами, - мурлычет и специально отворачивает лицо.
- Угораздило же вас! Да он настоящий Отелло!
- Еще какой!
- Как вы только с ним живете?
Достаю из пляжной сумки солнцезащитный крем и начинаю смазывать кожу этой краснолицей Дездемоны. Первым делом спасаю нос и щеки. Затем втираю крем в руки и декольте.
- Меня все устраивает. – Она нахально подтягивает к трусам подол своего сарафана и подставляет мне красивые, стройные ножки.
- Всего лишь «устраивает»? – зловеще хмурюсь.
- Иногда кажется, что мне нравится.
- Тогда он однозначно недорабатывает! – Целую колени. – Предлагаю сменить этого лентяя на кого-нибудь получше. Как вам моя кандидатура?
Втираю крем во внутреннюю поверхность бедра, медленно поглаживаю каждый сантиметр бархатной кожи.
- Я как-то меняла его... – морщится. – Лет на пять. – Сняв очки, смотрит на меня. – Не понравилось. Пришлось разрешить вернуться.
- Очень благородно с вашей стороны.
- О да! Он настоящий счастливчик! – Катя снова надевает очки и откидывается на мягкую подушку шезлонга.
- Уверен, он до конца дней будет благодарен за второй шанс. - Беру ее правую руку и провожу по едва заметному белесому следу на безымянном пальце.
Пять лет моя женщина носила на этом пальце чужое кольцо. Знак того, что она собственность, рабыня со штампом в паспорте. А сейчас нет ни кольца, ни того урода, который посмел окольцевать это сокровище.
О последнем не хочется и думать. Но картинки, слишком яркие, чтобы их забыть, сами всплывают в памяти.
Вначале сырой подвал, из которого после штурма я вывел перепуганную помощницу.
Потом вижу бывшего мужа Полины.
Первый заместитель мэра, явился лично. Приехал без водителя и охраны. Нервный и злой. Забрал мою заплаканную от радости помощницу и, послав нас всех подальше, увез в неизвестном направлении.
Следующим вспоминается визит брата в отцовский дом.
После ареста Мансурова и его банды мы с Катей и Робертом еще три дня жили у Черного. На удивление моей девочке было хорошо у папы. Тот каждый день возил ее в клинику к прокурору, играл в футбол с Робертом. А Верочка закармливала всех вкусными обедами и ужинами.
Это был словно курс ускоренной терапии. Для тела и для нервов. А на четвертый день приехал брат.
Вначале Егор ничего не рассказывал. Больше спрашивал. Интересовался нашим самочувствием, планами на ближайшее будущее, отношениями с сыном... и лишь в самом конце вечера признался, что у него есть новость.
«Мансуров повесился», - произнес он буднично, будто сообщил о погоде на завтра.
