Он отстукивает пальцами по столу примитивную мелодию похоронного марша и задумчиво косится в окно.
- Хорошо. Мой человек принесет тебе деньги. Но во второй половине дня, - торгуется Герман. – Нет. Сегодня банки уже закрыты, а завтра за час не соберут.
- Я знаю, где Миша хранит деньги. В его доме есть спрятанный сейф, - вмешиваюсь я. – Можно взять оттуда.
- Наличные не проблема, - лениво отмахивается дедушка Семен. – Этого добра и у меня хватает. Нынче важнее другое – время.
- Нет. Разговор шел только о деньгах! – повышает голос Герман. – Никаких других условий! – чеканит он в трубку.
- Что ему еще нужно? – едва слышно спрашиваю я у хозяина дома, но вместо него отвечает сам Герман:
- Деньги. Три миллиона евро. Наличными... при личной встрече.
- Личной... С тобой? – Я вздрагиваю.
Вроде бы ничего удивительного. Мужчины еще утром догадались, какая основная цель Миши. И все равно... от страха внутри все сворачивается в тугие узлы.
Понимаю, что не готова. Мне мало сегодняшнего дня и прошлой ночи. Я еще не надышалась тем, что люди называют отношениями. Жутко от мысли о риске.
В моем небогатом прошлом любой риск оборачивался против меня. Любой шанс превращался в ловушку. А надежды лишь травили душу и заставляли привыкать к боли.
Не с таким багажом верить в хорошее.
- Ты понимаешь, что просишь о невозможном? – Герман продолжает свой разговор с Мишей. – Я могу приехать хоть ночью. С этим нет проблем. Но не с тремя миллионами.
Мансуров снова что-то произносит. Судя по долгой паузе, это его фирменный монолог – привычный спектакль о том, как его все предали, как он устал быть единственным умным в мире идиотов, и как он, бедный, вынужден всё решать сам.
- Ну давай, ублюдок, соглашайся! – зло шепчет дедушка Семен, словно тоже участвует в беседе.
- Один час! Хорошо. Я понял. - Герман поднимает большой палец вверх.
Черный расслабленно откидывается на спинку кресла. Закрыв глаза, он складывает ладони на груди в домик.
- Если с головы Поли упадет хоть один волос, я найду тебя быстрее полиции и закопаю живьем, - завершает Герман. - Это обещание!
***
После окончания телефонного разговора в комнате снова повисает тишина. Она не такая, как в течение дня, когда все делали вид, что весело проводят время, а на самом деле искали контакты, собирали бойцов и договаривались о поддержке.
Эта тишина – концентрат.
Каждый смотрит перед собой, варится в мыслях. И лишь я одна не могу отвести взгляда от Германа.
Так странно – теперь, с новым лицом, он кажется мне еще более настоящим, чем был раньше. Пластические хирурги будто убрали все лишнее. Сделали черты жестче, избавили моего мужчину от намеков на слащавость – завершили работу, которую не успел сделать всевышний.
Удивительно, как Миша не узнал его сразу! Дико, что я сама могла сомневаться.
Он ведь один такой на свете. Гениальный финансовый аналитик, человек с железными кулаками, заботливый отец и понимающий любовник.
Невозможный идеал в сравнении с Мишей.
И завтра этот идеал будет рисковать жизнью. И не ради семьи. Не ради меня или Роберта. А ради наемной работницы... женщины, которая за зарплату спала с другими мужчинами.
- Значит, утром у нас есть дополнительный час, - нарушает молчание Черный.
- Да. В одиннадцать мне нужно быть на окраине города. Мансуров вышлет более точные координаты, когда я буду в районе Тосно, - холодно произносит Герман.
- А что муж твоей помощницы? Он успеет что-нибудь выяснить? – хмурится Боровский старший.
- Думаю, ночью у нас уже будет какая-то информация.
- В таком случае, можно начинать готовиться. – Встает Черный.
- Иди. – Кивает Герман. – Я скоро присоединюсь, - говорит он отцу и медленно походит к моему креслу.
Глава 63
Герман
Все эмоции Кати написаны на ее лице.
Моя сильная девочка боится. Мансуров больше не сможет причинить ей боль, Роберт тоже в безопасности, а ее все равно трясет. Вряд ли это страх за Полину. Скорее – за меня.
По факту – нечему радоваться. Но я, как идиот, счастлив.
- Тебе обязательно лично ехать? – спрашивает она, как только остаемся одни. – Может быть, есть кто-то похожий... – обхватывает плечи руками.
- Не хочешь отпускать? – рывком поднимаю ее с кресла и вжимаю в себя.
Вместо ответа Катя отворачивает лицо в сторону.
- После твоей прошлой смерти Миша показывал мне кино... – нехотя начинает она. – Это была запись с похорон.
- Ублюдок... – стискиваю зубы.
- Такая пышная церемония... как свадьба миллиардера, - продолжает моя девочка. – Сотни гостей. Блестящий гроб. Бесконечные букеты и дорогие машины.
- Это все было фикцией, - пытаюсь успокоить ее.
- Еще я помню твоего брата. Хмурого, осунувшегося. И отца. Всю церемонию, на улице и в доме, он был в черных очках. Ни с кем не разговаривал. Смотрел лишь на гроб. Иногда сжимал кулаки.
- Я тогда лежал в реанимации. Брат с трудом убедил отца явиться на этот спектакль.
- Знаешь... тогда я смотрела, и так хотелось быть рядом с ним. Тоже сидеть возле твоего гроба. Держать в руках его руку и плакать, не стыдясь слез.
- Девочка моя...
Глажу по голове, по спине. Не знаю, как успокоить и вселить веру в лучшее.
