Боже, как банально! Матиас вздрогнул. Пока еще они могут совершать прекрасные путешествия и расширять свой горизонт, а вскоре каждый день у них будет занят только памперсами, теплым молоком и банановым пюре. Какая ужасная перспектива!
Женщина подошла к буфету и взяла кусок торта с малиной и взбитыми сливками. А к нему заказала еще и двойной кофе, в то время как ее муж взял очередной эспрессо.
Когда она подошла к столику, врач вскочил и, как всегда, подвинул для нее стул, и она села на него так осторожно, словно была уже на девятом месяце. Врач улыбнулся и сказал пару слов, которые Матиас не разобрал, а потом взял ее руку и прижал к своей щеке. А после этого, что явно было уже чересчур, погладил ее маленький, похожий на шар, круглый живот.
Матиас почувствовал, что его начинает тошнить. Все это было так отвратительно! В принципе, врач со своей женой устраивал точно такой же цирк, как и он с матерью. Только молодая женщина была не старой и больной, а здоровой, и преувеличенная забота, которую демонстрировал ее муж, была глупой и абсолютно ненужной.
Эта пара мешала ему. То, на что он вынужден был смотреть, стало оскорблением для его глаз. А он еще считал врача в какой-то степени умным человеком. Как можно было так ошибаться!
В этот момент Матиас услышал легкий шум поднимающегося лифта. Дверь открылась, и Татьяна ввезла Генриетту в бар «Лидо». Она даже успела сделать его матери прическу и подрисовать ей губы красной помадой. Мать выглядела настоящей дворянкой, и Матиас пожалел, что оставил дома в сейфе почти все ее украшения.
Он встал и пошел им навстречу, а после подкатил инвалидное кресло к столику и поставил его рядом с собой. С этого места вид на море был просто грандиозным.
— Пожалуйста, принеси моей матери кусочек клубничного торта и пирожное, — сказал он Татьяне. — И маленький кофейник с кофе. Без кофеина.
Матиас сомневался, что Татьяна, эта тупая дура, запомнит все, однако она, как всегда, преданно кивнула и пошла к буфету.
— Ты себя хорошо чувствуешь? — спросил он мать тихим нежным голосом, беря ее худую морщинистую руку в свою.
— Очень хорошо, — ответила Генриетта. — Здесь так чудесно!
— Меня это радует, мама.
Тупая дура вернулась с тортом в правой руке и балансируя на левой подносом с кофейником, чашкой, блюдцем, ложкой, сахаром и молоком.
У Матиаса перехватило дыхание, и он собирался уже отпрыгнуть в сторону, однако Татьяне удалось с грохотом поставить поднос на стол, даже не пролив кофе.
— Спасибо, — коротко сказал Матиас. — Иди и возьми себе кусочек торта, если хочешь.
Татьяне не надо было повторять дважды, и она снова затопала к буфету.
Матиас начал кормить мать. Хотя у нее уже получалось самостоятельно поднести ложку ко рту, но все же это было тяжело и длилось долго. Между кусочками торта он медленно и осторожно вливал в нее несколько глотков кофе, а после сразу же вытирал ей рот.
Он ненавидел все это и, конечно, мог бы заставить делать это Татьяну, однако замечал взгляды пассажиров и сам себе нравился в роли исполненного самопожертвования сына, который делает все, чтобы как-то скрасить жизнь бедной больной матери.
Кроме того, так Матиас хоть чуть-чуть успокаивал свою совесть, которая постоянно терзала его из-за того, что раньше он слишком мало заботился о матери.
Они провели в баре «Лидо» два часа, и все это время Генриетта говорила без остановки. Она вспоминала давние истории, которые Матиас знал наизусть, потому что мать рассказывала их каждый день. Затем у нее начали закрываться глаза, и она задремала. Матиас кивнул Татьяне, которая успела умять уже четыре куска торта, и та увезла Генриетту в каюту немного вздремнуть.
За ужином он кормил мать стейком, поджаренным до розового цвета, который разрезал на мельчайшие кусочки, так что они почти распадались на отдельные волокна. Она с готовностью проглатывала каждый кусочек вместе с соусом из манго и чатни, а вот кусочки хлеба или салата, которые он время от времени пытался засунуть ей в рот, просто выплевывала.
Это злило Матиаса, но он не подавал виду, скромно улыбался, по возможности незаметно вытирал салфетками то, что она выплюнула, хотя ему это было противно до смерти, и время от времени с любовью гладил ее по щеке.
Он прекрасно знал, что это видят обе вдовы, которые каким-то образом постоянно оказывались рядом и, похоже, наблюдали за ним.
Через пару столов от них сидела та самая жуткая пара — врач и его беременная жена. Именно тогда, когда Матиас смотрел в их сторону, женщина вдруг громко взвизгнула и вскинула руки вверх, словно кто-то ткнул ей револьвером в спину.
Матиас закатил глаза.
— Тут кровь! — кричала она. — На моей тарелке кровь!
Муж успокаивающе положил руку ей на колени.
— Ребекка, пожалуйста, не волнуйся, мы можем попросить прожарить твой стейк сильнее.
Значит, эту истеричку зовут Ребекка!
Она тяжело, как мешок, сползла на стул.
— Мне так плохо…
Ее муж кивком подозвал официанта.
Матиасу было противно наблюдать за этой парой. Увиденное разозлило его и испортило прекрасное барбекю в теплую летнюю ночь.
