Они были шестеренками одного механизма — если один выпадал, то разваливалась вся система, и не только одного блюда, а всех сразу, что вызывало эффект снежного кома, который иногда мог спровоцировать длительные задержки.
Алекс уже почти три недели работал в ресторане. До сих пор у него не было никаких проблем, ему никогда раньше не хотелось во время наивысшего напряжения в работе сбегать в туалет, но сегодня он не выдержал.
— Вот дерьмо! — заорал он, пытаясь перекричать поваров и раздраженного начальника кухни. — Мне надо в туалет!
— Сейчас нельзя! — крикнул кто-то в ответ.
Алекс слышал обычное:
— Давай, нам нужно подавать!
— Стол номер семнадцать заказал крокеты, идиот!
— Быстрее двигайся, задница!
— Какая свинья сожрала спаржу для жирного мешка за столом номер пять? — и так далее.
Он сжал зубы и продолжал варить, жарить, припускать на медленном огне и распределять порции по тарелкам.
— Я больше не выдержу! — крикнул он ученику повара, который забирал тарелки из мясного отдела и подавал сюда. — Я сейчас лопну! Или наделаю в штаны!
— Давай, — невозмутимо ответил тот. — Тут все так делают. Меня вообще удивляет, что ты орешь. Тут всем фиолетово, так что давай поливай!
— Поцелуй меня в жопу, — только и сказал Алекс, и это могло означать все, что угодно.
— Он на какую-то долю секунды расслабился — и начал мочиться в штаны. Просто пустил струю, в то время как варил брокколи, готовил спаржу на водяной бане и припускал в сливочном масле лук.
На его рабочем месте образовалась лужа, которую, однако, видно было только пару секунд. Затем все перемешалось с отходами овощей, остатками мяса, мучной пылью и было растоптано тяжелыми рабочими ботинками.
Алекс сразу же почувствовал себя лучше и обогатился некоторым опытом.
Шеф-повару Клеменсу Маевски молодой выскочка Александер фон Штайнфельд все это время был словно бельмо на глазу, хотя тот, собственно, был не так уж молод. У него были несколько лет стажа и гора неприятного опыта за плечами. Так что его невозможно было подловить на мелочах, он работал быстро, ничем не выделялся и довел свою систему — не вызывать ни у кого неудовольствия, лишь бы его оставили в покое, — до совершенства.
А этого Маевски терпеть не мог.
Он с первого момента невзлюбил Алекса, а то, что его отец, этот напыщенный гомик, буквально уболтал Маевски взять своего сына на работу и он просто не мог сказать «нет» одному из лучших и богатейших клиентов ресторана «Раутманнс», выводило его из себя больше всего.
До сих пор Алекс не дат Маевски ни единого повода выкинуть его с работы, значит, придется попытаться выжить его отсюда иным способом.
А такое ему до сих пор всегда удавалось.
Когда час пик прошел и в кухне постепенно стало спокойнее, Маевски увидел девять соусов для салатов и бифштексов, которые Алекс приготовил на завтрашний день. Аппетитные, аккуратные, в затянутой пленкой стеклянной посуде. Там не было ни единой кляксы на краю, не было следов, которые говорили бы о том, что пришлось вытереть какую-то капельку. Алекс работал просто безукоризненно.
Маевски сорвал со всех емкостей пленку, взял подсохший кусок багета и попробовал каждый соус в отдельности. Жадно и бесцеремонно.
У Алекса застыла кровь в жилах, когда он увидел, что Маевски специально крошит багет и эти крошки падают в соусы.
Шеф-повар закончил есть и заявил:
— Это еще что такое? Позаботься, чтобы в твоих соусах не было крошек. Где ты находишься? Так ты можешь работать в какой-нибудь грязной столовой, но не у нас!
В кухне не было ни одного человека, который не слышал бы этого.
Алексу пришлось взять себя в руки, чтобы не броситься на Маевски с ножом. Он сжал кулаки так, что хрустнули пальцы, тяжело перевел дух и молча начал вылавливать крошки из соусов.
Но Маевски еще не закончил.
Незадолго до конца рабочего дня, когда все были уставшими и нервными, когда у всех было только одно желание — как можно быстрее уйти домой, Маевски указал Алексу на шесть десертных тарелок, на которых были различные соусы. На самом деле они были одинаковыми, в том числе и на вкус.
— Мне хотелось бы получить заключение от нашего знаменитого дворянина, начальника по соусам. Попробуй вот это и скажи мне, умный засранец, какой соус к чему подходит. Ты выпил всего лишь четыре кружки пива — значит, справишься.
Алекс совершенно точно знал, что Маевски хочет разозлить его, но выбора не было. Ему нужно было пройти через это.
Он не торопился. Попробовал раз, второй, третий… Соусы к этому времени уже остыли и превратились в слизь. На вкус они были как соленая каша-размазня с легким оттенком приправ и чеснока.
Маевски смотрел на него, высоко подняв брови, и барабанил пальцами по плите, оставляя там жирные отпечатки.
Остальные стояли в сторонке тихо, как мыши.
Алекс глубоко вздохнул и сказал:
— Я не вижу между ними никакой разницы. Это один и тот же соус. Ничего особо оригинального — бульон, овощи, приправы, сливки. Подходит ко всему, никому не противно, но никто и не упадет со стула от изумления. Если нужен совет, как придать ему особый шарм, я с удовольствием помогу.
На лицах коллег появились ухмылки.
