— Почти пять месяцев назад. Мелли ждала перед комиссариатом, чтобы забрать тебя с работы. — Бен ухмыльнулся. — Но у тебя были какие-то дела, ты задерживалась, и я сказал об этом Мелли. А потом мы пошли пить кофе. Это вышло случайно. Я видел ее несколько раз, но никогда не думал, что с ней можно так чудесно поговорить. Вот так все и произошло.
— Значит, это я виновата во всем?
— Значит, да.
Бен засмеялся, и Сузанна почувствовала, что тоже расслабилась.
Мелани, полностью одетая, вошла в комнату, налила себе кофе и подсела к ним.
— Я бы с удовольствием сказала: «Мне очень жаль, мама!» — но не получится, потому что я ни о чем не жалею. Потому что так, как сейчас, — это классно!
— Может быть. Но мне нужно немного времени, чтобы привыкнуть к этой мысли. Если я вообще когда-нибудь привыкну к тому, что моя дочь и мой коллега… О боже!
Мелани села рядом с матерью и обняла ее. Нежный жест, которого Сузанна уже месяцы или, может быть, годы не знала, но которого ей ужасно не хватало. Поэтому она тоже обняла дочь. Ей с трудом удавалось сдерживать слезы, выступившие на глазах.
Бен какое-то время молчал, потом осторожно спросил:
— А что случилось? Почему ты приехала?
Сузанна освободилась из объятий дочери, шмыгнула носом и указала на конверт.
— Принцесса снова написала нам. Опять в форме загадки. Тут нужен ты. Пожалуйста, это нужно расшифровать как можно быстрее!
Бен посмотрел на Мелани.
— Я не умею. Я и в прошлый раз не разгадал эту загадку. Но зато это прекрасно делает твоя дочь.
Мелани кивнула:
— Покажи.
Потрясенная Сузанна отдала ей письмо. Мелани взяла его и села за письменный стол Бена. Ей не понадобилось и десяти минут, чтобы расшифровать текст:
«Я не сообщил о своем возвращении. Приношу многочисленные извинения. Как-то невежливое моей стороны. Однако вы, конечно, уже и сами это заметили. Прилагаю маленький и очень личный подарок».
Сузанна и Бен посмотрели друг на друга.
— «Маленький и очень личный подарок» — это прядь волос. В этот раз в черном цвете. Хоть что-то для лаборатории. Однако он становится каким-то ручным. Глядишь, однажды пригласит нас на кофе.
— Я считаю его невыносимо высокомерным, — пробормотал Бен, внимательно разглядывая прядь волос в пластиковом пакетике. — Так и хочется ему врезать! А если бы он спросил за что, то получил бы еще.
Сузанна невольно улыбнулась и встала.
— Значит, это будет продолжаться. Думаю, мы должны быть готовы ко всему. Я сейчас поеду в бюро. Мы увидимся завтра в девять утра в комнате для переговоров.
Бен поднялся.
— Нет, я тоже приеду на работу. Через час я буду там.
Сузанна кивнула:
— Хорошо. Да, кстати, Мелли, спасибо за расшифровку. При первой же возможности ты должна объяснить мне, как это делается.
Сузанна взяла сумку, куртку и направилась к двери. Ей очень хотелось сказать что-нибудь еще, и она в нерешительности остановилась. Мелани и Бен ожидающе смотрели на нее. В конце концов она пробормотала: «Пока!» — повернулась и вышла из квартиры.
В машине она задумалась над тем, какие чувства на самом деле бушуют у нее в душе, потому что настоящей злости по отношению ни к Мелани, ни к Бену она не испытывала. А потом ей стало стыдно. Она сама себе показалась мещанкой, которая ревновала дочь к ее другу.
Два человека, которые были ей ближе всего как в личной жизни, так и в работе, вдруг оказались в тесной связи друг с другом.
Она больше не была ни центром мироздания, ни начальником.
Она оказалась в стороне и снова осталась одна.
Начался дождь. Сначала легкий, затем все сильнее и сильнее. Сузанна остановилась перед комиссариатом, положила голову на руль и задумалась, правильно ли она поступает.
Через десять минут ливень прекратился. Так и не найдя ответа на этот вопрос, она вышла из машины и побежала в бюро.
Все это время он держал себя в руках, но когда в маленькой часовне зазвучала записанная на магнитофон песня Хильдегарт Кнеф — громко и в первоклассном качестве, он больше не смог сдерживать слезы. Он сидел в первом ряду и громко рыдал. Плотина была прорвана, и ему было все равно, что подумают друзья и знакомые. Да и, собственно, все знали, как сильно он любил мать.
Светлый дубовый гроб был украшен зеленым плющом и красными розами, огромное количество венков и цветов покрывали пол церкви.
«Мы всегда будем любить тебя», — было написано золотыми буквами на шелковой ленте его букета, а ниже изящным шрифтом — «Матиас и Александер».
