Когда они ехали по узкой косе на остров, сыпал мелкий дождь. Дворники на стеклах работали в полную силу, а это мешало рассмотреть дом и сад. С ума можно сойти!
Матиас остановился как раз перед входом, который находился со стороны улицы и выглядел довольно скромно. На случай плохой погоды у Матиаса в машине всегда было два зонтика, которые он сейчас раскрыл, чтобы сопроводить господина и госпожу Герсфельд несколько шагов до входной двери.
Матиас грустно улыбнулся и сказал:
— Очень жаль, что нам так не повезло с погодой.
— В этом вы точно не виноваты.
Фрау Герсфельд пыталась держаться достойно, но была такой бледной, словно страдала от пониженного содержания сахара в крови и ей срочно требовался шоколад.
— Мы сейчас стоим возле заднего входа в дом, а парадный вход находится впереди, со стороны озера. Я предлагаю пока осмотреть виллу — может, в ближайшие полчаса погода изменится.
Доктор кивнул в сотый раз за этот день.
Матиас открыл дверь и впустил Герсфельдов внутрь.
Следующие полтора часа супруги осматривали великолепную, со вкусом и знанием дела отремонтированную в полном соответствии со стилем виллу тридцатых годов и с интересом изучали каждую отдельную деталь. Ирис Герсфельд от восторга даже закрыла лицо руками, когда они оказались в подвале перед бассейном с примыкающей к нему сауной.
— В это невозможно поверить, — пробормотала она.
Святой Петр сжалился над ними. Когда они намного позже стояли на террасе крыши и смотрели на Груневальдскую башню, солнца еще не было видно, но дождь по крайней мере закончился.
Перед домом раскинулся сад, похожий на парк, а собственный отдельный причал довершал великолепную картину, делая ее верхом совершенства.
— Неплохо, — заявил доктор Герсфельд, и данная вариация его «чудесно, чудесно», очевидно, должна была выражать бурю восторга.
Матиас глубоко вздохнул. Первый шаг сделан. Сейчас ему потребуется всего лишь немного везения.
— Цена вопроса? — спросил доктор Герсфельд.
— Как я говорил ранее, три миллиона сто тысяч. К сожалению, пространства для торга весьма мало. Владелец виллы не стеснен в средствах и посему весьма упрям.
— Понимаю.
И опять, похоже, цена его ничуть не смутила.
— Давайте пройдем к озеру, — сказал он негромко и обнял жену за плечи.
Боль к вечеру становилась все сильнее. Он оглушал себя пивом и, хотя из-за перелома ребер едва мог дышать, курил одну сигарету за другой. К счастью, у него было достаточно и того и другого, иначе пришлось бы обращаться с просьбами к матери.
Постепенно до Алекса стало доходить, что в ближайшие дни он вряд ли сможет в одиночку справиться с ситуацией. И это его возмущало.
В десять часов он позвонил на кухню. Его начальник, су-шеф Юрген, взял трубку. У него, как обычно, было мерзопакостное настроение, но Алекса это не удивило. В кухне огромной гостиницы не было ни одного повара, который чувствовал бы себя хорошо и у которого на протяжении рабочего дня, продолжавшегося от четырнадцати до шестнадцати часов, не испортилось бы настроение.
— Эй ты, задница, где тебя носит? — разорался Юрген, как только Алекс назвал себя. — Уже четырнадцать часов мы тебя ждем, будь ты проклят!
— Я был у врача. Я на больничном.
— Это меня не интересует. Оправданием является только смерть.
— Я сломал два ребра и ногу.
— А это еще с чего?
— Упал с лестницы.
Секунды три секунды в трубке было тихо, затем Юрген заорал снова:
— Ну что ты за идиот, не понимаю! Что это еще за хрень?
— Полное дерьмо.
— Надолго?
— Три недели. Пока что.
Юрген фыркнул, как морж.
— Слушай сюда, друг мой: одна неделя. Это понятно? И ни днем больше. Постарайся, чтобы тебя побыстрее выписали. Как — мне до лампочки. И сразу же тащись сюда, иначе можешь забирать свои бумаги. Ты понял, слабоумный?
Алекс кивнул в трубку.
— Я спрашиваю, ты понял? — проорал Юрген.
— Да.
— Значит, вот так.
Юрген бросил трубку.
Алекс знал, что сейчас Юрген начнет срывать злость на каком-нибудь ученике или сотруднике. Оскорбления и ругательства были на кухне явлением повседневным, крик — делом постоянным, это было нормально, но сейчас су-шеф определенно найдет кого-нибудь, кого можно без причины подгонять и над кем можно издеваться. Того, кого Юрген, кроме всего прочего, может запереть в холодильнике или плюнуть ему в суп. В буквальном смысле слова.
То, чего Юрген потребовал от Алекса, было абсолютно невозможно. Через неделю он в любом случае не поправится настолько, чтобы работать полный рабочий день и выдерживать этот стресс. Значит, он потеряет свою работу. Как уже бывало.
