Она искоса взглянула на него. Его профиль, рельефно выступающий из капюшона, был болезненно бледным, в тёмных глазах застыло сокрушение, дыхание стало шумным и учащённым. Чувствуя, как она смотрит на него, он обернулся, но это лишь испугало Алексу, ведь сказать вслух о своей нелюбви, глядя человеку в глаза, было слишком даже для неё. Стараясь поймать удобный момент и сделать это как можно безболезненнее и деликатнее, она шла вперёд, замечая, как он изредка касается её плечом. Ещё несколько шагов по аллее бок о бок, и он украдкой взял её за руку.
– Я думаю, мы должны остаться добрыми друзьями, – выговорила она, неловко отобрав свою руку и заправив ею за ухо волосы.
– Я знал, что ты это скажешь… – с горькой ухмылкой ответил он.
Он стоял перед ней с опущенными руками и растопыренными пальцами, будто в любой момент готов был схватить её, если она вдруг вздумает бежать.
– Чёрт, Алекса! Я был и не был готов к этому! – скривившись, с досадой бросил он. – Хотя… о чём речь! Я до сих пор не готов к такому повороту!
Алекса вдруг ясно увидела в его глазах пугающее осознание произошедшего горя и эту странную, почти отрешённую улыбку, неожиданно возникшую на его осунувшемся лице. «Пожалуйста, Митя, только не это! Не нужно всё усложнять и делать друг другу ещё больнее. Ты должен был отнестись к этому с пониманием и мужественно принять, что мы – влюблённые без будущего».
– Ты всё хорошо обдумала? – сухо спросил он куда-то в пустоту. – Достаточно хорошо, чтобы не допустить ошибки?
– В том, что так для нас с тобой будет лучше, я уверена, как никогда, – тихо сказала она, начиная чувствовать подступающее ностальгическое опустошение.
– Ответ превосходит все ожидания… – с обидой улыбнулся он.
– Прости, мне невероятно тяжело даётся этот разговор, и я очень хотела бы, чтобы эта ситуация разрешилась для нас обоих максимально безболезненно.
– Развернуться и уйти… – вновь договорил он и скривился, будто от физической боли. – Ты уважаешь меня?
– Больше чем кого-либо, – честно ответила она и даже смогла улыбнуться, так как о своих истинных чувствах к нему говорить оказалось куда проще и приятнее.
Митя отрывисто покачал головой в знак того, что не ставит её слова под сомнения, приблизился к ней и, вновь выкрав её руку, горячо сжал в своей.
– Если всё так, как ты говоришь, и ты действительно уважаешь меня… Я хочу попросить тебя об одолжении…
– О чём? – замерла Алекса.
– Проведи со мной этот вечер.
– Прости, но это плохая идея, Мить.
– Плохая идея – это наше расставание, а провести вечер с любимым человеком, пусть даже это будет в последний раз – это бесценное время. Послушай меня… – от неподдельного волнения его профессиональный голос слегка охрип. – У меня сейчас абсолютное ощущение того, что меня ударили кувалдой по голове. Правда… Я действительно пока не осознаю всего того, что сейчас происходит. Помоги мне, Алекса, мы должны спокойно сесть и поговорить.
Он вдруг повернулся к ней спиной и неестественно засмеялся, подняв лицо к чёрному небу над головой. Такие истерические припадки всегда трогали Алексу и никогда не оставляли её равнодушной, а мужская боль, прикрытая слегка отверженным поведением, действовала на неё обезоруживающе.
– Мить… – взяв себя в руки, оглушила она его своей строгостью.
– Просто поехали сейчас со мной! Мне необходимо поговорить с тобой. Ничего больше, я тебе обещаю!
– Зачем всё это? – мучительно протянула она, видя, как одержим он в эту минуту.
– Мы не враги друг другу. Неужели я не заслужил того, чтобы побыть немного с близким человеком? Это последнее, о чём я когда-либо попрошу тебя, женщину, которая приняла решение уйти в тот момент, когда я допустил её до своего сердца и… искренне полюбил.
Сидя друг напротив друга в пустом вагоне поезда, они молчали. Алексе казалось, что это лишнее, но самое малое, что она может сделать для него в день их расставания. Молча они шли к его дому, поднимались в его квартиру, где их встретил подросший кот. Тут же бросившись ей под ноги, он начал извиваться в счастливом припадке от того, что они вернулись домой.
– Он тебя ждал… – кивнул Митя. – И я тоже…
От испытываемой неловкости Алекса опустилась на корточки и приласкала разнеженное животное, лишь бы не стать свидетельницей ещё большей подавленности своего бывшего возлюбленного.
– Пожалуйста, давай поговорим, а потом я поеду, – предупредила она, сняла верхнюю одежду и, пройдя на кухню, села на стул у окна.
– Хочешь чая?
– Я не хочу, спасибо.
– Тогда, может, откроем шампанского, как в старые добрые времена?
– Что-то не праздничное настроение… – отказалась она.
– Не праздничное – это верно… Но я всё же открою. Эта бутылка предназначалась сегодня к тому, что мы начинаем новую жизнь, но теперь, похоже, она будет выпита совсем по другому поводу. Однако это теперь не имеет никакого значения, так как главное остаётся главным – она предназначалась для нас двоих…
Он сделался вдруг непринуждённо-весёлым, самим собой, ловко откупорил пробку и до краёв наполнил оба бокала.
