А потом она услышала крик младенца и широко распахнула глаза.
Пэйс сидел рядом. Ворот полотняной рубашки был расстегнут, она видела пятна пота, который стекал по темным курчавым волосам на груди. Она смущенно подняла глаза и встретила яростно горевший зеленый взгляд. Он испепелял, но пожатие его руки было нежно. Вокруг рта залегли глубокие страдальческие складки, резче обозначились морщинки вокруг глаз, но что-то новое появилось в устремленном на нее взгляде.
– Благодарение Господу! – пробормотал Пэйс, нагнулся и поцеловал ее в лоб. – Никогда в жизни я так не боялся.
Дора удивленно взглянула – вот чепуха, ведь он же был на войне, сражался. Ему приходилось видеть кое-что похуже, чем роды. Почему нечто, такое естественное, испугало его больше? Но она сразу же перестала думать об этом, она слишком сильно измучилась.
– Ребенок?
В этот момент Эрнестина положила пищащий сверток на руки Пэйсу. Он с таким смятением воззрился на ребенка, что Дора даже хихикнула, очень уж смешное у него было выражение лица, но затем Пэйс, поджав губы, осторожно стал разглядывать содержимое свертка.
– Какие же у нас крошечные пальчики, – воскликнул он изумленно, – они что, такие и должны быть?
– Передай ребенка Доре, глупец! – приказала Харриет. – Ну разумеется, так и должно быть.
Дора понимала, что резкий ответ матери не содержит ничего обидного, но Пэйс сразу напрягся. Мать откинула простынку, чтобы лучше видеть. Ребенок успокоился на руках отца.
– А как вы ее назовете? – спросила тихо, прочувствованно Харриет, глядя, как крошечные пальчики сложились в кулачок вокруг большого пальца Пэйса.
– Я? – спросил он в недоумении. – Ничего не понимаю в именах для младенцев. А вы сами еще не подобрали имя?
Сильный, самоуверенный мужчина, каким всегда его знала Дора, выглядел сейчас неловким, будто слон в посудной лавке. Но он уже научился так держать ребенка, чтобы головка была не на весу, а простынка не сваливалась с ножек. Он быстро всему научится. Если бы она могла силой молитвы избавить Пэйса от его склонности к насилию.
Но она тоже не подумала раньше об имени, и теперь, услышав вопрос, Дора прошептала:
– Харриет Элизабет.
Мертвое молчание повисло в комнате. Затем, прежде чем Пэйс смог возразить, его мать, фыркнув, сказала:
– Всегда ненавидела имя Харриет. Бедняжку полжизни будут звать Харри. Если вы так глупы, что хотите назвать ее в честь меня, то назовите Фрэнсис. Это мое второе имя. И оно гораздо красивее, чем Харриет.
Дора подняла взгляд на Пэйса, но он смотрел на свою мать так, словно видел ее в первый раз. Наверное, придя к какому-то решению, он кивнул и бережно положил младенца на руки Доре.
– Фрэнсис Элизабет, – пробормотал Пэйс, – значит, я стану называть ее Фрэнки?
Говорил он так тихо, что лишь Дора расслышала его слова. Она недовольно взглянула на него, но его непокорный и коварный ответный взгляд напомнил ей о том мальчике, которым он был когда-то, и которому она не умела противиться. Дора осторожно повернула к себе сверток и дотронулась пальцами до его заросшего щетиной подбородка:
– Спасибо тебе.
Пэйс сначала удивился, а потом даже обрадовался. – Может быть, мне надо было стать врачом, – прошептал он.
Дора ухитрилась улыбнуться, но теперь, с ребенком у груди, она уже не могла сопротивляться сну. Помня о свете, просиявшем из глаз Пэйса и согревшем ее, измученная женщина заснула.
Проснувшись утром на крик ребенка, Дора увидела вместо Пэйса Деллу, которая научила ее, как кормить грудью изголодавшегося младенца. В невольничьих хижинах не осталось мужчин, а значит, и кормящих женщин. В противоположность Джози, Доре самой приходилось кормить грудью своего младенца. Но она мечтала об этом.
Большую часть дня она опять проспала, зная, что на некоторое время вернется Джози, и Харриет заходила к ней иногда, но на большее она по причине слабости была неспособна. Дора узнала также, что Пэйс в поле. Она попросила Деллу отдернуть занавески, чтобы видеть солнечный свет. Когда в комнате стало сумрачно, Дора подумала, что Пэйсу пора бы возвратиться.
К облегчению Доры, он появился, неся поднос с ужином. Он сам разделал жареного цыпленка, чтобы ей не пришлось балансировать подносом на коленях. Он принес ей также картофельное пюре с подливкой, и она вспомнила, как он однажды швырнул в нее такой же поднос и с той же едой, и выразительно вздернула брови.
– Нет, это не бобы, – предупредил он ее вопрос, – но это единственное, что я мог заставить их приготовить, так что будь благодарна.
– В противоположность некоторым моим знакомым я всегда благодарна, – возразила Дора, – но почему ты заказывал обед, ведь Джози здесь?
Он уткнулся взглядом в поднос:
– Весть о том, что Ли сложил оружие, возбудила страсти, и Джози считает, что ей лучше некоторое время пожить дома или же поехать в Цинциннати, навестить двоюродную сестру.
– А положение не скоро, наладится, нет? – печально спросила Дора.
Пэйс покачал головой: