Она очень устала к концу дня, а надо переодеться к обеду и спуститься вниз. Ей невыносимо было выражение боли в ничего не видящих глазах Пэйса. И ей не хотелось, чтобы он на ночь куда-нибудь уехал. Может быть, если она все-таки спустится вниз, он останется дома. Это, конечно, вряд ли, но Дора не знала, что бы еще такое придумать.
Пэйс сидел за столом в одиночестве, все еще в грязной рабочей одежде. Он удивленно взглянул на Дору, но затем торопливо встал и предложил ей стул.
– Что, черт возьми, ты делаешь, почему не лежишь? – спросил он раздраженно.
– Хочу составить тебе компанию, – ответила она осторожно, заранее зная его ответ.
– Не делай этого ради меня. Я уже привык есть в одиночестве.
Пэйс снова сел и принялся за еду, а старший ребенок Эрнестины принес тарелку для Доры.
– Тебе не должно есть в одиночестве, ты мог бы подняться и поесть вместе со мной.
– Не читай мне проповедей, Дора, я не в настроении их слушать.
– Ты никогда не пребываешь в подобном настроении, так что это я буду слушать за тебя. Как ты думаешь, мы в этом году соберем достаточный урожай?
– Если я не дам волю сорнякам, то животным еды хватит, – мрачно ответил Пэйс.
Дора неизящно фыркнула, совсем как Харриет.
– Две лошади, мула и три свиньи будет нетрудно прокормить. Ты нашел ту свиноматку, которая убежала прошлой осенью?
– Да, и она супоросая. Я держу ее в загоне. Наверное, из меня вышел бы прекрасный специалист по разведению свиней.
И Пэйс злобно пронзил вилкой кусок мяса.
– Если бы ты мог продать одну свинью и нанять хорошего работника, я бы смогла продержаться своими силами. А ты мог бы отправляться на все четыре стороны. Идти своим путем. Я не желаю удерживать тебя против твоей воли.
Она сказала это напряженным, ненатуральным тоном, и Пэйс пронзительно на нее посмотрел:
– Очевидно, твое мнение обо мне столь же высоко, как остальных окружающих. Я не благодарю тебя за это предложение.
Дора смотрела вниз на тарелку. Она не чувствовала голода. Все внутри сжалось от боли. Не хотела она, чтобы обед проходил в таком вот настроении, но что бы она ни говорила, все обращалось против нее. Сцепив пальцы на коленях, она прошептала:
– Тогда что же я могу тебе предложить?
– Ничего, Дора, – ответил Пэйс устало, – ничего я не хочу ни от тебя, ни от кого-нибудь другого. Я хочу только одного, чтобы меня оставили в покое.
– Понимаю…
Но она не понимала. Отодвинувшись на стуле от стола, Дора хотела бы проникнуть в мысли Пэйса, понять, о чем он думает, но то нежное понимание, что существовало между ними в прошлом, давно исчезло. У нее было такое ощущение, будто она висит в воздухе, беспомощно, отчаянно стараясь уцепиться за кого-то или за что-то, но хватает лишь воздух. Она опять шла ко дну, и теперь уже никто ее не спасет.
Она стала подниматься из-за стола. Пэйс тоже отодвинул свой стул и встал:
– Дора, подожди!
Но Дора не остановилась. Она устала всем потакать и прислуживать, она устала стремиться и ничего не достигать, она просто-напросто действительно очень устала.
Уже поставив ногу на первую ступеньку лестницы, Дора услышала выстрелы и крики.
Легко впасть в ярость, на это способен каждый,
но сердиться на того, на кого нужно сердиться,
сердиться в должной мере, в должное время,
по должной причине и должным образом —
не легко и не каждый способен на это.
– Дора, поднимись наверх! – Опрокинув стул, Пэйс ринулся в кабинет за ружьем.
Дора перевела взгляд с него на входную дверь. Ее изнеможение сменилось яростным гневом. Пренебрегая приказом Пэйса, она обратила свои стопы к выходу. Ей претило, ей надоело быть объектом набегов и запугивания. Дора почти не видела разницы между ночными перестрелками и жестокостью отца. Чтобы суметь жить дальше, она должна положить конец угрозам.
– Пэйсон Николлз, давай не прячься, черт тебя побери.
Голос Дора не узнала, но это все равно. Все равно надо поучить здешний народ хорошим манерам.
Распахивая входную дверь, Дора слышала предостерегающий выкрик Пэйса, но опять пренебрегла. Всю жизнь ей угрожали и предъявляли требования – брат, отец, религия, жители города. Они говорили ей, что надо делать и как делать, и наказывали, если она плохо, по их мнению, выполняла приказания. Хватит, она устала. Дора хотела, чтобы ее оставили в покое и предоставили ей право жить так, как она находит лучшим. Она не так уж глупа, она знает, как выжить в трудных для нормальной жизни обстоятельствах, она знает, что это не означает нападать на других людей, которые больше и сильнее ее. Тем не менее, придется пойти на это. И еще: она устала жить только для того, чтобы выжить.