— A-а, ты мне говорил. Ну, берите его с собой и вперед, на квартиру. Покойницу по-быстрому на кладбище, и чтобы в квартире через два часа ничего не осталось, понятно? И стенки простучите, не помешает. Мало ли, камешки или золотишко старушка со старичком зажали… Грузовик захватите — и на склад. Что почем — потом разберемся.
Соседи, которые собрались во дворе посмотреть на то, как выносят вещи из дома покойницы, в большинстве своем были не намного моложе старухи. Когда рабочие вынесли на носилках тело Ванды Прокопович и засунули его в специально оборудованный микроавтобус, одна из престарелых соседок, вытирая уголком платка выступившие слезы, сказала другой:
— Вот и стоило жить, чтобы чужие люди хоронили… Пять лет, как муж помер, — хоть бы одна живая душа в квартиру зашла! А ведь у нее племянники есть. Двоюродные, правда, но все-таки… Не дай Бог…
Бабка не знала, что ее мысли полностью совпадают с мнением Боярова, который в этот момент руководил упаковкой и отправкой на склад имущества покойной. Дело это было хлопотное — антикварную мебель нельзя было поцарапать, да и за рабочими присмотр был нужен — мало ли что, вдруг прилипнет к рукам какая-нибудь безделушка, которой на поверку цены нет… Так что даже Соколова, подвизавшегося в роли сотрудника нотариата, «припахали» — он вместе с Добровольским связывал бумаги и книги, среди которых были, к его удивлению, даже прижизненные издания классиков русской литературы. Сколько стоит, например, первое издание «Войны и мира», сыщик в точности не знал, но догадывался, что даже на свою весьма неплохую зарплату купить его навряд ли получится.
Когда в квартире не осталось ничего, кроме голых стен, участковый запер ее на ключ и опечатал, как положено по закону.
— Бабку-то куда отправили? — вполголоса спросил Соколов Добровольского.
— На кладбище, куда же еще, — ответил тот. — Потом расскажу… А скорее всего, меня с Бояровым пошлют проконтролировать захоронение, так что поедешь со мной и сам все увидишь.
Излишне говорить, что весь процесс выноса тела и имущества Соколов добросовестно снимал на камеру мобильного телефона, делая вид, что ведет какие-то переговоры.
— Все, поехали, — подскочил к ним, вытирая пот, Бояров. — Вещи повезли, опись я составил, так что ничего не украдут. А мы — на кладбище. Надо формальности соблюсти. Бери своего нотариуса на всякий случай и поедем.
Они уселись в серый «вольво» Боярова и тронулись из центра Москвы в сторону Калужского шоссе. О том, что Троице-Лыковское кладбище, на котором согласно договору следовало похоронить старушку, лежало совершенно в другой стороне, Бояров будто бы запамятовал.
Через два часа быстрой езды, насколько это было возможно по забитой машинами трассе, Бояров свернул с шоссе направо, проехал еще километров десять и снова свернул на проселок с указателем «Кладбище 5». Соколов только головой покачал при виде этого, с позволения сказать, «некрополя». Ограды никакой не было, надмогильные памятники прятались в траве выше пояса, невзрачный деревянный домик администрации приютился под чахлой сенью трех берез. Рядом с домиком стояла машина, которая несколькими часами ранее увезла покойную старушку Ванду Прокопович. Неподалеку размещался небольшой желтый экскаватор.
— Выгружаемся, — скомандовал Бояров, прихватил из бардачка какие-то бумаги и отправился в домик с вывеской «Департамент потребительского рынка и услуг Московской области. Кладбище Березовское. Администрация». Добровольский и Соколов отправились следом.
Администрация Березовского кладбища состояла из двух комнат. Одну из них занимал местный начальник, в другой размещались рабочие, которые, судя по бардаку, творившемуся на подведомственном могильнике, отдыхали круглые сутки.
— Есть кто? — громко спросил Бояров, переступив порог на первый взгляд пустого кабинета с вывеской «Директор кладбища Левандовский Аристарх Борисович».
— Есть, есть, — послышался откуда-то из-за стены хриплый мужской голос.
Тут же открылась незаметная дверь и в кабинете возник хозяин, худой как щепка и совершенно лысый мужчина лет сорока.
— Привет, Бояров, — пробормотал он, протянул вялую руку и уселся за стол, над которым, к удивлению Соколова, висел портрет покойного Ельцина. — Твоя, что ли, бабка там стоит?
— Жаль, что не моя. Но привез я. Возьми документы.
— Да что мне твои документы, — отмахнулся директор. — Опять под неизвестную бомжиху хоронить?
— Яма есть? Давай хорони, недосуг нам…
— Есть яма… Силантьев!!! — во всю глотку крикнул Аристарх Борисович. — Просыпайся, мать твою!
Спустя минуту из той же двери появился заспанный гражданин в рабочем комбинезоне и почему-то с лопатой в руках.
— Где клиент? — флегматично осведомился он, приглаживая растрепанную, давно не стриженную шевелюру.
— В машине… А водилу-то вы куда угнали?
— Куда-куда… Я ему мопед дал и в магазин отправил. Должен бы уже приехать…
Послышался треск мотора, и на пороге возник только что упомянутый водила, державший в руках рюкзак, в котором что-то симпатично звенело, шелестело и, возможно, булькало.
