Мищерина он нашел в кабинете — Виктор Евгеньевич кособоко сидел за столом, писал. На Николая взглянул холодно, поверх очков, кивнул на стул у окна, дескать, прошу подождать. Николай сел, машинально взглянул на часы, засек время. Взглянул на часы и Мищерин.
— Ну-с, как дела? — спросил он, не отрываясь от писанины. — Луч есть?
Николай рассказал о делах: луч есть, жгуты — тоже, начали замеры, пора наконец решить со ставкой лаборанта — люди работают, а ставки до сих пор нет. Мищерин спрятался за кислую улыбочку, дернул носом, поправил очки.
— Ставка будет позднее.
Он явно ленился, утекал, сворачивался в свою раковину, и Николай вдруг разозлился.
— Ага, будет! Сегодня уеду я, завтра — вы, потом — директор, потом — бухгалтер. Нет уж, Виктор Евгеньевич, давайте-ка прямо сейчас решим вопрос. Сейчас все на месте. Вам снять трубку и позвонить — все дела!
Едва Николай начал говорить, Виктор Евгеньевич откинулся с выражением крайней муки на лице, как будто его пытали каленым железом или без наркоза рвали зуб.
— Коля, умоляю, — простонал он, — я же обещал вам, чего вы давите, я же сказал — сделаю, значит, сделаю. Но не сию минуту, понимаете? Сию минуту я этим заниматься не буду. Извините за резкость.
Николай усмехнулся: «Извините… а если не извиню?!»
— Нет, Виктор Евгеньевич, сейчас надо, потом — будет поздно, — сказал он. — Вы же сами говорили: забота о людях — самое для нас главное.
— Я?! Такое?! С чего вы взяли? Когда это я говорил?
— Говорили, много раз, — нахраписто наступал Николай. — Хотя бы после обсуждения у академика, когда все вышли из круглого зала, тогда и сказали. Забыли, что ли?
Виктор Евгеньевич беспокойно заерзал на стуле (кресел он не признавал, только жесткие стулья), дико посмотрел на Николая, недоуменно пожал плечами.
— Нехорошо отпираться, — поддавливал Николай, — у меня есть свидетели.
— Кто? — вздернулся Мищерин. — Кто при этом был? Напомните.
— Ну хотя бы Вадим Ишутин, да и другие.
— А где Ишутин? Можете позвать?
— Ишутин в деревне, испытывает «самовар». Но Виктор Евгеньевич! — закричал Николай. — Вы себя очень странно ведете, отпираетесь, будто сказали чушь или крамолу. Вы же все правильно сказали. Просто гениально! Забота о человеке! Человеческий фактор! Сейчас все только об этом и говорят — радио, телевидение, газеты. Вы очень точно попали, но только надо довести эту ценную мысль до конца. Понимаете?
Мищерин затравленно взглянул на Николая, как-то разом сник, тяжело вздохнул, вяло потянулся к телефону, взял трубку, но она выпала из его руки. Николай шустро подхватил ее, подал шефу, придвинул поближе телефон. С видом каторжника, истязаемого злым надсмотрщиком, Мищерин принялся набирать номер. Однако едва на другом конце провода откликнулись, он встрепенулся и бодрым, моложавым голосом толково объяснил бухгалтерии, в чем дело. Там, кажется, поняли и что-то пообещали — Мищерин обрадованно закивал Николаю, поблагодарил бухгалтершу и, довольный собой, положил трубку. Однако радость была недолгой.
— Ну я же говорил, — гнусаво, растягивая слова, капризно сказал он. — Алла Васильевна знает, зайдете, оформите кого наметили. И нечего было давить. Все у вас?
— Нет, не все.
— Ну что еще?!
— Есть одна идея, хочу посоветоваться…
Резко сморщив нос, Мищерин поддернул очки и так и застыл со сморщенным, недовольным лицом. Николай ждал, когда Мищерин «дозреет», когда природная любознательность шефа переборет раздражение и лень к разного рода организационным вопросам, от которых он отвиливал всеми правдами и неправдами.
— Я знаю, вы не терпите робких и тихих, Виктор Евгеньевич, — начал Николай.
— Я?! Не терплю?! — удивился Мищерин. — С чего вы взяли!
— Да! Поэтому-то я и решил посоветоваться прежде всего с вами.
Мищерин глядел на него сквозь очки, и его припухшие, с красными веками глазки как-то странно, мелко-мелко подрагивали — казалось, вот-вот он расплачется от обиды, такое у него было несчастное выражение.
— В начале моей аспирантуры — сколько было тем? — придвигаясь к Мищерину, вкрадчиво спросил Николай.
Мищерин пожал плечами, задумался, но, судя по глазам, думал он совсем о другом. Николай помахал перед ним пальцем, проверяя реакцию.
— Что? — очнулся Мищерин. — Чего вы хотите?
— Я вам подскажу, Виктор Евгеньевич. В начале было три темы. Жора Сазыкин — электрическая часть, Ромка Маклашов — конструкция, ваш покорный слуга — физика процесса. А что теперь? Одна тема! Понимаете, одна! И тянет ее ваш покорный слуга, то есть — все три темы! Но дело не в этом. — Николай досадливо прихлопнул ладонью по столу. — Виктор Евгеньевич! Вы опять не слушаете. Мне что, десять раз вам объяснять? Итак, я один тяну три кандидатские. Так?
— Чего вы хотите? — запальчивым тенорком выкрикнул Мищерин. — Идею давайте, ну!
— А идея проста… — Николай придвинулся еще ближе, и Мищерин опасливо отодвинулся вместе со стулом. — Защищать не кандидатскую, а докторскую! Сразу! А? Идея?
— М-м-м… — промычал Мищерин и гнусаво выговорил: — Докторскую, хм, ишь чего захотел… Докторскую…
— А что? Не имею права? Или «самовар» не тянет? Ваша же идея не тянет?!
