Мищерин снял очки, протер их полой рубашки (он был в легкой полосатой рубашке с короткими рукавами), нацепил их и живо, очень внимательно уставился на Николая.
— Что? — удивился Николай. — Что скажете?
Мищерин уронил голову набок, увел глаза в потолок, мыкнул что-то нечленораздельное. Николай ждал, затаив дыхание. Глаза его не мигая следили за малейшим движением лица Мищерина. Это был миг особой важности. У Николая даже закружилась голова, будто балансировал на тонком канатике над пропастью.
— Не знаю, не знаю, — проворчал Мищерин, увиливая глазами. — Это, дорогой мой, не в моей компетенции.
— Знаю, не в вашей, но поговорить вы смогли бы… — утвердительно сказал Николай, переводя дух. Самое страшное позади, категорического «нет» не прозвучало, и то хорошо.
— С кем поговорить? — сморщился Мищерин.
— С академиком.
— О-о, — протянул Мищерин, закатывая глаза, — это — нет. Увольте! На это я не ходок. Да и Вениамин Яковлевич, насколько я его знаю, не одобрит. Это, знаете ли, ЧП. Это — через Москву! Тут психологии больше, чем науки.
— Но лично вы как считаете?
— Я? Лично? — Мищерин помотал головой. — Лично я считаю неудобным заниматься этим вопросом — для себя неудобно. Потому что это, знаете ли, большая претензия. Я — доктор, провожу своего аспиранта сразу на докторскую. Очень большая претензия. Нет, на это я не пойду.
— Но почему претензия? — не унимался Николай. — Помните, как сказал Вениамин Яковлевич? Если аспирант, лучше всех понимающий значение своей темы, не может убедить других… Лучше всех понимающий!
— Не уверен, что Вениамин Яковлевич имел в виду то же самое, что имеете сейчас вы.
— То же самое!
— Не уверен.
— А я уверен!
— Ну, если вы так уверены, обратитесь непосредственно к Вениамину Яковлевичу.
— Вы думаете, можно?
— Коля, не морочьте голову, — не выдержал Мищерин. — Я этим вопросом заниматься не буду. Все, до свидания! Мне некогда. Видите, я работаю!
— А кто, как вы думаете, мог бы подсказать ему?
— Кто? Не знаю. Думаю, никто.
— А я знаю — кто.
— Кто?
— Не скажу. — Николай засмеялся и, сунув руки в карманы, гоголем прошелся по кабинету. — Между прочим, вам тоже не безразлично, на каком уровне пройдет ваш аспирант. Верно? Если диссертацию признают докторской, значит, и ваш уровень соответственно подпрыгнет. Так?
— Конечно, — помедлив, согласился Мищерин. — Но, повторяю…
Николай перебил его:
— Все, все, Виктор Евгеньевич, я понял, вам неудобно, вы будете в стороне. Все будет о’кей! До свидания!
В первом часу Николай затормозил у подъезда своего дома. На лавочке уже сидели, ожидая его, Аня и Димка. Аня напаковала большую корзину, сумку и чемодан — продукты, игрушки, книги, теплые вещи на случай похолоданий. У Димки начинался дачный сезон, каждое лето проводил у прабабки и прадеда. Сначала с ним возилась Аня, потом, когда у Ани кончался отпуск, подключались бабка и дед, и так уж повелось с молчаливого согласия всех, что старики, то есть дедуля и Калерия Ильинична, при общих продуктах на общей кухне питались отдельно от молодых, — у дедули был строгий режим, нарушать который он не собирался ни при каких обстоятельствах, а Калерия Ильинична считала, что на одного ребенка и без нее достаточно нянек.
Дача была большая, места хватало всем, правда, дедуля недолюбливал сына и невестку, но на отношениях это никак не сказывалось, все были заботливы, внимательны друг к другу, интеллигентны.
Дорога обычно занимала час двадцать, нынче Николай домчался за час. Аня то и дело ахала, просила не гнать так отчаянно, но скорость шестьдесят Николаю казалась черепашьей, и он, где можно и где нельзя, держал под восемьдесят. Димка, сидевший у Ани на руках, восторженно повизгивал, когда удавалось обогнать впереди идущую машину, — Николай довольно улыбался: сегодня сын был явно в него.
Дедуля возился в саду возле беседки, плел какую-то замысловатую конструкцию из проволок, шариков, нитей. Николай пронес вещи на первый этаж, в комнату, предназначенную для Ани и Димки. Дедуля его не заметил. Николай поцеловал Калерию Ильиничну в пахнущую кремом щеку и вышел в сад. Аня прокричала что-то вслед, наверняка какое-нибудь очередное ценное указание, как следует вести себя с дедулей. Димка обнаружил развалившегося в тенечке под кустом смородины любимого дедулиного кота Антика и ринулся к нему. Вальяжный и своевольный Антик, видно, из великодушия и лени, дался для первого раза Димке в руки, и мальчонка, сопя от счастья, понес кота, держа за передние лапы, в дом.
