– Одного не пойму, – посмурнела я, – за каким фигом ты вынудил меня вернуть Яну память? Ему стало только хуже, притом в ускоренном режиме.
– «Уподобившись милосердному создателю, пусть руки держит открытыми, направляя левую к поднятой левой ноге, правую пусть сложит в жесте успокоения, – по памяти зачитал Джа-и, – сделавшись благодетелем, должен заложить голову меж созиданием и разрушением он, символизируя беспристрастие непоколебимой силы, энергии, что питает космос. Да будет он окружен извечным сиянием, в защитном световом шаре, закольцованный в состоянии вечного сна и сна без грез. Он должен в волосах иметь дурманный цветок, дарующий вечное блаженство, а запястья и лодыжки его должны обвить змеи, как символ бессмертия. Тогда лицо его, милосердного разрушителя, должно изображать торжество и гнев, страдание и вожделение. Пусть он коронует себя венком из восьми лучей; тогда ему откроется Угасание».
– Дайес Лебье прочитал нам тоже самое с каких-то древних свитков. Но я не пойму, что к чему.
– И не нужно понимать. Танец бога – всего лишь метафора. Защитный световой шар – это мир-табула, который я по-быстрому собрал на Земле и создал тут банк памяти, который некоторое время защищал Яна от вторжения Эйн-Соф. По факту, мы в мире грез. Мы все спим, ясненько?
Капец. На Ро-Куро тоже много чего было связано со сном – это «приятельница» Аматэрасу так на Джа-и повлияла? Ну хотя бы ясно. Я кивнула.
– Далее – дурманный цветок, ни что иное, как магическая брошь, которую глава Школы Порядка отдал сыну еще в детстве. Он нашел ее неиспользованную, с одним патроном, начиненным исполнением заветного желания. Безделушка не всесильна, но она исполняет мечты без цензуры. Потому Фурина, сама того не ведая, впустила в нашу табулу Эйн-Соф. – Джа-и выпустил дым. – Змеи, символизирующие бесконечность, это вы с Кощеем. Вы пришли из внешнего мира, а значит, у Януса начались приключения по-крупному. Вы его проводники, как он был твоим проводником на Земле. Понятно теперь?
– Мы должны были ускорить процесс. Показать ему старый мир… – между моих бровей залегла морщинка от раздумий.
– Да, потому что зло не дремлет, мать его.
Меня осенило, я покачала ладонями:
– Погоди-погоди. То есть ты спецом ускорил деградацию, потому что из Нирваны перегрузить Яна проще?
Ветерок направил ядовитый дым на меня. Я замахала перед носом и услышала глубокий голос:
– «Уподобившись пожирателю миров, левой рукой он разожжет пламя погибели; правой же возьмется за оружие.
Я удержалась от очевидного ответа: «ты».
– Не, это все брехня собачья.
– Каков ответ? – нетерпеливо спросила я. – Почему у Чернобога сработал знак оружия рядом с брошью?
– С
Я только рот открыла, как на весь лес раздался вопль раздосадованной Эйн-Соф.
– Не получается! – бесилась гендир. Она начала нас искать: – Эй, где это вы? Что вы задумали?
– Вот блин. Она идет сюда. – Я заметалась. – Тебе долго еще?
– Сколько надо.
Нервно кусая ноготь, я бродила из стороны в сторону, поглядывая на манипуляции демиурга и мысленно подгоняя его. Эйн-Соф приближалась к нам, и спокойными были все от коматозного Яна до Джа-и, одна только я трухнула и в последний момент решила вылезти, чтобы отвлечь врага на себя. Стоило мне пересечь красную линию, чтобы обратить внимание Эйн-Соф, кто-то подкрался сзади и обвил руками талию, сладко протянув на ухо:
– Скучала по мне, Иголочка?
Опешив, я отскочила на добрый метр. Ян – в блузке дамского угодника из коллекции «Олежа-фэшн-2004» и сером пальто. Словно только что спустился с Этажа в метро или столичной школе.
– Да, – ответила я без выражения.
– Дивный спектр эмоций, – ухмыльнулся «ликвидатор». Он хлопнул в ладони и запальчиво их потер: – Эх, лиха беда начало, Иголочка ты моя! Следи безотрывно, – свел и развел пальцы перед носом, как офтальмолог, – как твой Раскольников раскатывает старуху-процентщицу!
Он захохотал, вытянув руки, и из чащи повалили толпы «янов» из мириад мультивселенных и иных миров: Ян-мим, Ян-колдун, Ян-робот, Ян-ашерн-и, Ян-демон, Ян-футболист, Ян-кицунэ… Макеты стекались к центру опушки, а Эйн-Соф, конкретно обалдев, попятилась к оставленному «Яну». Тот уже не изображал спячку и встретил ее с громогласным «бу!» и раскатистым смехом.
Макеты обступали Эйн-Соф, но расступились, когда маршем прибыл главнокомандующий: Ян, от которого у меня заметалось сердце по грудной клетке: Ян из Ро-Куро, кое-как залатанный, уже совсем не тот, кого я знала – обновленная версия. Но мне грело душу, что ему оставили «неканоничную» стрижку и позволили круто жевать зубочистку.