Он был индивидуальностью. Пусть примитивной, незрелой, с котелком набекрень – но по факту, все мы – сплошь биороботы, только буковые куколки своей натуры никогда не стеснялись, в отличие от нас.
– Эй, бабайка из АИН, – сказал главный Ян. – Звезда тебе.
Главарь обратился к армии:
– Ян-священник тут есть? – через мгновение кто-то воздел над головой руку в черной рясе. – Отлично! Процитируй нашей грешнице что-нибудь обнадеживающее.
Ян-падре взялся проповедовать:
– Зло на совершившего тяжко ляжет, ибо никто не знает, что еще будет.
– Позволю себе не согласиться с Екклесиастом, – заметил Ян в белом халате, ученый, видимо. – Мы-то знаем, что будет. Мы все дружненько отомстим Эйн-Соф за то, что сгубила миры, которые приютили нас, чужаков-макетов. Земля, Вельвайсе, Те Коре, Кригеллон, Ро-Куро – и десятки других миров сгубила душегубка и падальщица Эйн-Соф!
– А ну заткнулись, шобла! – возопила гендиректор. – Я вам одним щелчком пальцев шеи посворачиваю!
Рокурианский Ян наклонился над ней, и узел макетов вокруг вражины стянулся крепче. Их было несусветное множество. Главный вытащил зубочистку и плюнул ей под ноги. Затем, любуясь на отчаянную ярость Эйн-Соф, сказал:
– Удачи, бабуля. – Он выставил палец. – Но имей в виду, что нас твоими геноцидными штучками не убить. Ты должна узнать ахиллесову пяту каждого из нас – трансцендентный вопрос, на который мы не сможем ответить.
У гендира от гнева покраснели глаза. Она сдавила кулаки, явственно обдумывая, как ей поступить.
– Долгое же у нас будет свидание, – хмыкнул Ян.
Я не заметила, что стояла и давила лыбу. С кашлем стерев улыбку, оббежала периметр и столкнулась с Чернобогом. Он подхватил меня, и я, все еще не веря счастью, что воевода остался в живых, повела его к Джа-и. Отвлекающий маневр сработал на «ура».
Чернобог остался стоять на стреме, а я опустилась подле Джа-и, погладила Яна по колену и в нетерпении спросила:
– Ну, как продвигается?
Покрывшийся испариной демиург задрожал и, пережив внутреннюю борьбу, со стоном разомкнул руки. Его как будто молнией ударило. Он потряс ладонями, вытер их об одежду, пусто глядя перед собой – прямо хирург, не справившийся с операцией. Джа-и вынул окурок изо рта и затушил о землю.
Мне это не понравилось. Я повторила свой вопрос:
– Джа-и, что происходит?
– Мы его потеряли. – Демиург достал пачку сигарет и щелчком выбил новую, подхватил губами, вытянул и поднес к кончику зажигалку. С мелкой дрожью в пальцах чиркнул раз. Два. Три. Вхолостую. Он потряс зажигалкой, отшвырнул сигарету и с жаром прошептал: – Черт бы тебя побрал.
Я перестала чувствовать ноги и медленно осела в холодную траву, словно кто-то с силой надавил мне на плечи. Меня затрясло, и я впилась пальцами в почву, сдавливая грязь, что забивалась под ногти. Ища, за что удержаться, вырвала несколько пучков травы.
Глядя в одну точку, попыталась вдохнуть, но горло сжалось, и у меня вырвался тихий стон. Он медленно, по нарастающей, как сирена воздушной тревоги, перерос во что-то дикое и рваное, чего я от себя никогда не слышала.
Чернобог и Джа-и подхватили меня под руки, пытаясь поставить на парализованные ноги, а я сгибалась пополам, ничего не видя перед собой из-за лавины слез. Лес смешался в зеленое тошнотворное варево, и я выла, выла, выла, пока на фоне моей утраты Эйн-Соф вырезала, сжигала и топтала поле симулякров белых вейнитов.
Эпилог. Новостройка
– Мэтр Ао, ты в самом деле веришь россказням разжиревших от вседозволенности богов? – Янус качнулся и всплеснул руками, и серебряные набойки его черного пиджака дружно зазвенели от раскованного жеста. Он сел на край стола и, как змей-искуситель, приблизил лицо к Черепахе. – Ты не такой, как они. У тебя самый скверный характер в департаменте, но притом ты мне нравишься больше остальных.
– Мастер Янус, прекрати устраивать сцены, – проскрипел, как старое дерево, Ао, и брезгливо вытащил из-под его бедра тонкий электронный лист. – Слезай с моего стола.
Двуликий покорился, состроив такое лицо, будто делает великое одолжение. Адаптация после царской власти обещала быть продолжительной и неприятной.
Соглядатай подумал и применил иную тактику:
– Мэ-этр, – расплылся в улыбке, – сколько я уже работаю в твоем департаменте, а ты все никак не привыкнешь к моим, м-м-м…
– Шалости? – Ао сдавил экран до белых костяшек. – Ты переступил закон Конфедерации и нарушил внутренний устав Креации, юноша, и
Во время того, как его отчитывали, Янус считал ворон на объемном потолке кабинета, томно считывал скрытый посыл сюрреалистичных гравюр на стенах и перечитывал по сто раз плакат про то, какая Креация современная и невероятная, но отказывает в трудоустройстве по прихоти распорядителей.