На втором месяце у Саши начался сильный токсикоз, она и не думала, что так бывает. Ее тошнило и выворачивало до спазмов, даже зубы в лихорадке стучали, она ложилась на пол в ванной, чтобы далеко не ходить, там ее и нашел Роман. Сашке было ужасно стыдно, она плакала и просила его уйти, а он молча держал ее за плечи, пока ее рвало, вытирал губы салфеткой, умывал лицо, а потом целовал и уносил на руках в спальню. И снова бежал за ней, когда она неслась в ванную, закрывая рукой рот в новом приступе рвоты. И так раз десять на день.
Гиперемезис — такой вердикт вынес лечащий доктор и еще трое приглашенных специалистов, а потом все четверо, пряча глаза, посоветовали прервать беременность.
— У вас очень тяжелый случай, Роман Станиславович, — говорила заведующая отделением лучшего в городе перинатального центра, — ваша жена теряет вес, у нее нарушена функция почек, высок риск преждевременных родов. Подумайте, вы оба молодые, наберетесь сил, а потом снова попробуете.
— Рома, Ромочка, разве так можно? Он же наш… — Сашка в отчаянии цеплялась за руки Романа, а он кусал губы, прижимался к ней мокрой щекой и шептал:
— Сашенька, родная, любимая, я не могу смотреть, как ты мучаешься, если бы ты знала, как мне жаль, если бы я мог вместо тебя его носить…
— Помоги мне, Ром, — сказала она, заглядывая в глаза, полные сострадания и боли, — я справлюсь, только если ты будешь со мной. Пожалуйста, не отдавай его им...
Он кивнул, поцеловал ее в висок и сказал, поднявшись.
— Мы подумали. Мы будем рожать. Согласны на госпитализацию.
С этого дня он только так и говорил о ее беременности — «мы». «Мы лечимся», «мы спим», «мы гуляем», «нам нельзя». Саша две недели пробыла в стационаре, днем лежала под капельницей, ей вводили необходимые препараты, а вечером приезжал Роман и нес ее в душ. Там она держалась за его шею, а он очень нежно намыливал гелем спину, плечи, руки, и Саша чувствовала, как одно его присутствие придает сил, они будто вливались через его объятия и поцелуи.
Роман собственноручно сдвинул в палате кровати, и, поскольку клиника была частная, никто не возражал. Саша уютно сворачивалась клубком на широкой груди мужа, его руки смыкались вокруг нее кольцом, и тошнота сама по себе уходила вместе с тревогой и всеми страхами. Утром Роман дожидался завтрака и кормил ее, не давая встать с постели, как советовали врачи, а потом уезжал в офис.
Заботу о детях на это время взяла на себя Сашина мама. Вскоре состояние Саши чуть улучшилось и ее отпустили домой, при этом Роман говорил не иначе, как «нас выписали». Но все равно тошнота не уходила, Сашка соблюдала строгий постельный режим и ждала возвращения мужа, который выводил ее вечером подышать воздухом, а затем нес в душ.
Все закончилось в одночасье, однажды Сашка проснулась и поняла, что ее больше не тошнит. Она прислушивалась к себе, однако ставшей уже привычной муторности не было, и ей захотелось на радостях разбудить мужа. Но Роман спал крепко, Сашка подперла подбородок локтями и приготовилась терпеливо ждать.
Проснувшийся Яланский, обнаружив рядом с собой довольную, улыбающуюся жену, начал в панике оглядываться по сторонам — он решил, что все еще спит, это такой сон, и тогда Сашке стало его ужасно жалко. До слез. А дальше началась по меткому определению свекра «вторая часть Мерлезонского балета».
Сашке теперь все время хотелось плакать. То Светлячок нарисовал ее портрет и подписал «мамочка», и хоть там у нее глаза были как два колеса от фуры, Сашка полдня пускала слезы умиления, доведя Романа до нервного тика, потому что не могла внятно объяснить причину. Потом Даша похвасталась рюкзаком и школьными принадлежностями, которые они с отцом купили недавно, и Сашку расстрогало то, какая у нее большая дочь, идет в школу, оглянуться не успеешь, а уже выпускной, а там и замуж… Вернувшийся вечером Роман застал ее горько плачущей в подушку и едва не заработал инфаркт, а Саша потом долго плакала от раскаяния, так ей было жаль перепуганного мужа. Даже подросший драчливый Тельняшка вызывал у нее слезы, достаточно было вспомнить, как она едва не задавила брошенного на дороге котенка…
— Пропишите нам что-нибудь успокоительное, — угрюмо попросил Роман доктора, когда привез жену на плановый осмотр. Та внимательно посмотрела на часто заморгавшую Сашку и протянула Роману листок с назначением. Яланский старательно всмотрелся в размашистые закарлючки традиционно неразборчивого почерка, затем с подозрением глянул на врача. — А беременным это точно можно?
— Так это не ей, это вам, папаша, — сурово свела брови заведующая, — пейте и отцепитесь от жены, пусть проявляет эмоции, как ей нравится. Хочет — пусть плачет, хочет — смеется, лишь бы не нервничала. Можете купить ей мольберт и краски, пусть рисует, беременным это нравится.
Сашка расчувствовалась, а Роман сбежал в аптеку. Спустя некоторе время она подслушала, как муж говорил Логвинову по телефону:
— Андрюха, рекомендую, вещь суперовая, пол-бутылки бахнул — и все похер…
