— Не в том дело, Саша, просто он давит. Ты не представляешь, как. Прет как танк, даже когда следует остановиться. Потому я предлагаю завтра свалить домой, максимум послезавтра, там пойдем к врачу, которого ты сама выберешь.
Сашка хотела было объявить, что в состоянии добраться до больницы, и никуда с ней ходить не нужно, а потом подумала, что объявить никогда не поздно, можно это сделать потом. Сейчас не хотелось нарушать хрупкий ночной покой боевыми действиями.
— Как ты нас нашел? — спросила она, помолчав. — Тебе отец сказал, где мы?
— Да, он позвонил в полицию, и мне дали с ним поговорить.
— В полицию? Что ты делал в полиции? — она снова привстала на локте, Роман аккуратно уложил ее обратно, и Сашка с неудовольствием отметила, что его рука снова достаточно безжизненно располагается на ее бедре, а раньше когда они вот так лежали, он поглаживал ее, вырисовывал узоры, правда, она сейчас в платье…
— Меня из банка патрульные увезли, их охрана вызвала, я как твою записку увидел, у меня будто шоры упали… В общем, я им ущерб нанес, они целую бумагу накатали, заплачу, когда вернусь.
— Тебя так в банке разукрасили или в полиции? — она прикоснулась к ссадинам на лице, Роман не стал тереться щекой о ее руку, как непременно сделал бы раньше, и это тоже неприятно кольнуло.
— И там, и там. Я телефон отключил, потому что отец наяривал, а мне с ним после тех фото говорить не хотелось. Меня в «обезьянник» отвезли, я там сидел, пока отец не подсуетился и меня не выпустили. Он мне и сказал, что ты не на острова укатила, а в столицу, за Ильей, вы как раз поговорили. Я и выдвинулся к вам. Правда, сначала привел себя в божеский вид, а то сам был, как уголовник, с разбитой рожей.
— Как ты так быстро доехал? — недоверчиво спросила Сашка. — Здесь же пятьсот километров.
— За три с половиной часа доехал, ключи от квартиры у меня есть, Марину я выпроводил. Ты вернулась почти сразу же за мной.
Они снова замолчали. Сашка таращилась в темноту, спать совсем не хотелось.
— Рома, а ты зачем тогда ту записку написал, когда деньги положил?
Рука, которая ее обнимала, заметно напряглась.
— Я в Штаты улетал, мать меня давно уговаривала, она документы получила на восстановление семьи, это значило, что я мог сразу получить гражданство. И я был уверен, что не вернусь, здесь такое закрутилось… Теперь я знаю, что это все Вадим мутил, а тогда понять не мог. Я не хотел, чтобы ты ждала зря, я же не думал, что ты… что Дашка… Я деньги не мог свои получить, хотел тебе хотя бы сотню оставить, если не больше, а не эти копейки.
— Мне очень помогли твои копейки, спасибо, — Сашка старалась, чтобы прозвучало ровно, но голос все равно дрогнул, и рука на бедре снова напряглась.
— Я все время о тебе думал, Саша, адрес твой про себя повторял, но никого к тебе не мог послать, опасно это было, сам хотел вернуться. Не прижился я в Штатах, думаю, мать это увидела, потому и уговорила к отцу обратиться, он быстро все утряс через силовиков.
— Твой отец имеет связи среди силовиков?
— Сашенька, ты видела его послужной список? И раз он не сидит, то, конечно, имеет, — усмехнулся в темноту Роман. — Знаешь, он никогда не говорил тех вещей, что я сегодня от него услышал. А ведь и правда семнадцать лет прошло, как он впервые пришел к нам, до этого только деньги матери передавал, мне тогда пятнадцать исполнилось. Пока ты спала, я много о них думал. О родителях. Мать его до сих пор любит, она сама мне признавалась. Ее американский муж, Стивен, он добрый и безобидный, как Винни-Пух, обожает маму и сеструху, а она отца любит. И жалеет, что не осталась, когда он просил ее не улетать со Стивеном, дать ему шанс. Но и Стивена она теперь бросить не может.
— А отец был женат?
— Раз пять еще, если не больше, я уж со счета сбился. Сейчас он перестал на них жениться, если я не ошибаюсь, а так их просто немерено.
Было бы удивительно, если бы было по-другому. Красивый, обеспеченный, влиятельный мужчина, выглядевший гораздо моложе своих лет.
— У тебя тоже, — не удержалась Сашка, и как ни старалась, все равно это прозвучало как упрек.
— Уже нет. У меня есть ты. Мне больше не надо.
— Он тоже ее любит, Рома, — тихо сказала Саша, вжавшись в грудь Романа.
— Да, я знаю. Потому и прошу тебя. Я не хочу, чтобы у нас было, как у моих родителей, Сашка, если тебя совсем от меня отвернуло, это одно, но если ты меня еще любишь, пусть немного, я прошу тебя, давай попробуем, дай нам шанс. Дай мне шанс.
Сашка лежала тихо, как мышка, затаившись под рукой у Романа, уткнувшись ему в грудь, вдыхала знакомый запах, и ей отчаянно захотелось ощутить его на вкус, она хорошо помнит, какой он — терпкий, пряный, если бы сейчас Роман наклонился к ней с поцелуем… Но тот продолжал говорить, не делая никаких попыток обнять ее или прижать к себе, и от этого Саше было совсем неуютно.
— Я не прошу верить мне на слово, маленькая, но если ты не испытаешь меня, если не попробуешь, ты никогда не узнаешь.
— Зачем ты рассказал ему… — она запнулась, и Роман сам за нее закончил:
