Сайлас перемещается к следующей картине, бросая попутно взгляд в зону кафе. Девушка за прилавком кивком показывает ему на стакан. Интересно, кому она отправляла эсэмэску? Уж не Тони ли? – снова озадачивается Сайлас.
– Ваш соевый мокко готов, – смакуя слова, сообщает он своей помощнице.
Стровер отходит к прилавку, чтобы забрать свой напиток.
– Что? – спрашивает она босса по возвращении.
– Ничего, – бормочет тот себе под нос.
По правде говоря, кофе пахнет чертовски вкусно, – вынужден признать Сайлас. Но он все равно не будет его заказывать. Сейчас не до кофе. Детектив впивается глазами в очередную картину. Она называется «Hippocampus alwyn». Похоже, уэльские коньки…
И тут Сайласа осеняет.
– Помните, что сказала нам Сьюзи в больнице? – спрашивает он Стровер. – О том, что у Мэдди была подруга, которая умерла?
Стровер кивает:
– Она и мне рассказала о ней, когда я ее допрашивала.
– А как звали ту ее подругу?
Вопрос Сайласа чисто риторический. Но он не останавливает помощницу, потянувшуюся за блокнотом. Пока Стровер просматривает свои записи, Сайлас возвращается к первой картине и перечитывает подпись: «Hippocampus Florence». Вот он – тот самый момент, ради которого он сгорает на работе, которого он всегда ждет и страшится одновременно. Момент, когда пронзительная догадка стимулирует резкий выброс в кровь адреналина. Только победную эйфорию омрачают образы жертв.
– Флер, – говорит Стровер, отрывая взгляд от своего блокнота. – Умершую подругу Мэдди звали Флер.
Сайлас вплотную придвигается к изображению, изучая его рептилоидные черты.
– Флер – это вариант имени Флоранс, – говорит он.
«Hippocampus Florence» не имеет никакого отношения к Италии.
Я замечаю Тони до того, как он отыскивает меня своим взглядом. Если я верно оцениваю ситуацию, то узнавать его мне не следует. Я сижу за столиком в дальнем углу гостиничного фойе, вцепившись одной рукой в свою сумочку на коленях и зажимая в другой руке записку, написанную самой себя накануне вечером.
– Мэдди! – приближается ко мне Тони.
Я вскидываю на него глаза – как смотрят все люди на незнакомых им людей. В точности так я глядела на Тони с порога его дома и в первый день по приезде в деревню.
– Я – Тони. Ты получила мою эсэмэску?
Кивнув, я выдавливаю из себя неуверенную улыбку – уклончивую и ни к чему не обязывающую.
Тони косится на записку, зажатую в моей руке.
– Мы летим с тобой сегодня в Берлин, – наклоняется он, чтобы поцеловать меня в губы.
Я инстинктивно отворачиваюсь, и его губы скользят по моей щеке.
– Извини, – тихо говорит Тони, присаживаясь рядом со мной.
Все так и должно происходить? Как бы повел себя на моем месте другой человек?
– Не будем забегать вперед… – ухмыляется Тони и снова косится на мою руку: – Вижу, ты нашла записку?
– Я прочитала ее сегодня утром. Только все равно ничего не понимаю… Я не могу взять в толк, что происходит.
Тони кладет мне на коленку свою руку. Я старательно изображаю встревоженность. По-моему, я веду себя правильно.
– Все будет хорошо, – заверяет меня Тони. – Доверься мне, – с этими словами он достает свой мобильник и наклоняется ко мне, чтобы сделать селфи. – Фото сегодняшнего дня.
Я смотрю на него с замешательством.
– Тебе просто нужно перечитать свои записи, – говорит Тони. – Они там, я уверен, – кивает он на мою сумочку.
Я заглядываю внутрь – так, словно и не знаю, что могу там найти. И вытаскиваю три исписанных листа формата А4.
– Правда, вчера ты ничего не записывала, – продолжает Тони, наблюдая за тем, как я начинаю читать. – У тебя был трудный день. Но остальные дни все объяснят. Мы вместе летим в Берлин. Я помогу тебе сориентироваться там. Где твой билет? Нужно поменять его на более ранний рейс.
Тони заказывает для себя кофе, а для меня – чай с мятой. И последующие несколько минут мы периодически обмениваемся репликами, пока я дочитываю дневник о своем пребывании в деревне. Поразительно, как скрупулезно я все записала!
– Теперь ты понимаешь, что к чему? – спрашивает меня Тони. – Почему мы с тобой здесь, вместе?
– Ты очень добрый человек, – говорю я.
– Моя жена с тобой, пожалуй, не согласится.
При упоминании о Лауре я вздрагиваю, но не отрываю глаз от своих листков:
– А полицейские нашли Джемму Хаиш?
– Да, нашли…
– А почему я уехала из деревни?
– Потому что боялась, что копы примут тебя за нее. Это было верное решение. Ты выселилась из гостиницы?
Я киваю, продолжая читать.
– Я же сказал тебе не делать этого.
Я поднимаю на Тони глаза. Внезапная смена его тона застает меня врасплох.
– Вчера вечером, – говорит Тони.
– Не помню, – бормочу я.
Тони в досаде отворачивается.
– Ладно, все нормально. Это моя ошибка. Надо было сказать, чтобы ты это тоже записала – в напоминание себе, – Тони делает паузу, а потом вдруг интересуется: – Они уже прибрали номер?
– Я не знаю.
