Они громко кричали, но слова звучали в моих ушах как-то странно, нечетко, как будто пластинку крутили с замедленной скоростью. Странный гул, перерастающий в рев, отдавался у меня в голове. Я смотрела, как шевелятся их губы, как поблескивает оружие в лунном свете. Они были везде, они наступали, окружая нас со Скоттом.
В глазах Скотта больше не было надежды – один страх.
Он бросил на землю спортивную сумку и закинул руки за голову. Что-то тяжелое, возможно чей-то локоть или кулак, со свистом разрезало ночной воздух и обрушилось на его голову со страшной силой.
Скотт упал, а я все еще силилась понять, что за слова они выкрикивают. Даже его истошный вопль не смог пробиться через сковавшее меня оцепенение и ужас.
А потом наступила тишина.
Мне связали руки, надели повязку на глаза и запихнули в багажник черной «ауди»-шестерки. Я кричала, пока не охрипла, но это было совершенно бесполезно. Куда бы мы ни ехали, это было довольно далеко. И водитель даже не делал попыток заставить меня замолчать.
Где Скотт, я не знала. Нефилимы Хэнка окружили нас и растащили в разные стороны. Я представляла себе Скотта, закованного в цепи в каком-нибудь мрачном подземелье, беззащитного и беспомощного перед яростью Хэнка…
Я лупила ногами в крышку багажника. Каталась с боку на бок. Визжала и орала, пока не задохнулась. Тогда я разрыдалась от отчаяния.
Наконец машина замедлила ход, а потом остановилась. Захрустел гравий под ногами у кого-то, скрежетнул ключ в замке, и багажник со щелчком распахнулся. Две пары крепких рук вытащили меня и довольно грубо поставили на мягкую землю. Ноги у меня затекли, и теперь в ступнях забегали маленькие иголочки, словно кто-то колол меня булавкой.
– Куда ее девать, Блейкли? – спросил один из тех, кто держал меня. Судя по голосу ему было лет восемнадцать-девятнадцать, не больше. А вот руки у него были такие сильные, будто он был выкован из стали.
– Внутрь, – ответил мужчина, по-видимому Блейкли.
Меня повели по дорожке и втолкнули в дверь. Внутри было прохладно и тихо, пахло скипидаром и бензином. Я решила, что мы находимся на одном из складов Хэнка.
– Вы делаете мне больно, – сказала я нефилимам, которые вели меня под руки. – Понятно же, что я никуда не убегу. Можно хотя бы руки мне развязать?
Но они молча тащили меня по каким-то лестницам, а потом бесцеремонно втолкнули в очередную дверь, силком усадили на складной металлический стул и привязали лодыжки к его ножкам.
Через несколько минут дверь снова открылась. Я поняла, что это Хэнк, еще до того, как он заговорил. Запах его одеколона вызывал у меня панику и отвращение.
Он ловко развязал повязку у меня на глазах, и она упала мне на грудь. Я моргала, стараясь разглядеть темное помещение, в котором мы находились. Если не считать карточного стола и еще одного складного стула, здесь было совершенно пусто.
– Что вам нужно? – мой голос немного дрожал.
Хэнк поставил второй стул прямо передо мной – ножки стула издавали противный скрежещущий звук, когда он волок его по полу.
– Поговорить.
– Я не в настроении разговаривать, благодарю покорно, – резко ответила я.
Он наклонился ко мне и прищурился, от чего и без того глубокие морщины вокруг глаз у него стали еще заметнее.
– Ты ведь знаешь, кто я, Нора?
Я была вся мокрая, пот с меня лил ручьем.
– Вот так навскидку? Вы мерзкий, лживый манипулятор, мелкий пакостник…
Я не сразу поняла, что он ударил меня. Хэнк дал мне пощечину – очень сильно. Я отшатнулась, слишком шокированная, чтобы плакать.
– Ты ведь знаешь, что я твой биологический отец? – спросил он. Его невозмутимый тон был просто невыносим.
– «Отец «в данном случае – просто термин. А вот мерзавец и негодяй…
Хэнк почти незаметно кивнул:
– Тогда позволь задать тебе вопрос. Разве можно так разговаривать с отцом в любом случае?
Вот теперь у меня слезы навернулись на глаза.
– Вы не сделали ничего, чтобы иметь право называть себя моим отцом!
– Ну, как бы то ни было, а в тебе течет моя кровь. У тебя есть мой знак. И я больше не могу отрицать этого, Нора. И ты не можешь больше убегать от своей судьбы.
Я дернула плечом, но попытка вытереть им нос не удалась.
– Моя судьба не имеет никакого отношения к вам. Когда вы отказались от меня маленькой, вы лишились всякого права вмешиваться в мою жизнь!
– Ты можешь воображать себе все что угодно, но я принимал активное участие в твоей жизни с того самого дня, когда ты родилась. Я отказался от тебя, чтобы защитить. Из-за падших мне пришлось пожертвовать семьей…
Мой презрительный смех заставил его замолкнуть.
– Ой, только не изображайте бедного сироту! Незачем обвинять в своем выборе падших. Вы сами приняли решение отказаться от меня. Хотя, возможно, когда-то моя судьба и волновала вас, но сейчас единственное, что вас по-настоящему волнует, это ваше кровное братство нефилимов. Вы – фанатик. Для вас не существует ничего более важного.
Губы Хэнка, и без того плотно сжатые, сделались почти совсем невидимыми.
– Мне следовало бы убить тебя прямо сейчас, на этом месте, за то, что ты насмехаешься надо мной, над нашим братством и над всем родом нефилимов!
