Он крепко спал. Все к лучшему, подумала Хоуп. Она смотрела на Слейтера несколько минут, пытаясь внушить себе, что хочет проверить его самочувствие. Внушить, что это не имеет отношения к его внешности, к смягчившемуся во сне лицу, покрытому синяками. Волосы цвета морского песка падали ему на лоб, делая Клейтона юным и беззащитным.
Хоуп медленно отвела в сторону волосы со лба Слейтера, и, хотя он не проснулся, морщинки вокруг его глаз и рта разгладились.
Ресницы у него были темные и длинные, нос прямой. А губы… они были невероятно сексуальны. Даже разбитые.
Несомненно, Клейтон был одним из самых красивых мужчин, которых она видела. Мужчиной, который заслуживал большего, чем она могла ему дать.
Днем Хоуп решила подождать с признанием. Пятиминутного перерыва для такого разговора недостаточно. Это было бы просто невежливо. А он так плохо выглядел, был таким измученным, что хотелось плакать.
Теперь время настало. Она не сможет уснуть, если не сделает этого.
Сейчас, только одну минутку… Не в состоянии справиться с собой, она протянула руку и легко прикоснулась к его небритой щеке.
Почему она относилась к этому человеку не просто как к пациенту? Почему ей казалось, что он действительно мог бы быть ее любовником?
Щека была теплой, упругой, и ей так не хотелось убирать руку. Хоуп провела пальцами по его шее до самой ключицы — просто так, для собственного удовольствия. Потом пальцы скользнули по широкой, мускулистой груди; она заглянула в лицо Клейтона… и застыла на месте. Он проснулся.
Хоуп прокляла бы свою глухоту, но виновата в этом была не глухота, а чувственность, заставившая ее забыть об осторожности. Никакой ошибки. Оба его глаза были открыты и смотрели прямо на нее. Таинственные глаза цвета свежей листвы.
— Привет, — сказала Хоуп как дурочка и убрала руку, смущенная тем, что ее застали врасплох. Но Слейтер взял руку Хоуп и снова притянул ее к себе.
— Не надо, — хриплым со сна голосом пробормотал он.
— Что не надо?
Клейтон положил ее руку на свою покрытую светлыми волосами грудь, и женщина почувствовала гулкое биение его сердца.
— Не убирай ладонь. Мне приятно.
— Ох… — Как быть? Как сказать ему правду, если он так невыносимо, невероятно… принадлежит ей?
— Клей…
— Расскажи о нас, — попросил он, закрывая глаза и не отпуская ее руку. — Только не про то, как мы содержим этот странный приют для животных.
Хоуп ощущала его глубочайшую усталость, но на краткий мир — до того как Клейтон опустил веки — ее пронзило предчувствие чего-то необычайного. Она не почувствовала, а увидела что-то намного более глубокое, более захватывающее, чему суждено было случиться, суждено неминуемо. Ошеломленная Хоуп умолкла.
Нет, конечно, она ошиблась. Когда эта история закончится, он навсегда уйдет из ее жизни.
— Трудно, да? — Он вздохнул. — Знаешь, Хоуп, мне кажется, ты что-то скрываешь.
— Правда? — испуганно спросила она.
— Угу. Как будто раньше я был изрядным подонком. Это сводит меня с ума. К тому же не могу вспомнить, хорошо ли я с тобой обращался.
Он говорил тихо и немного неразборчиво. Хоуп приходилось читать по его потрескавшимся губам.
— Почему ты так думаешь? — прошептала она.
— Это следует из твоих слов. — Клейтон умолк и прикоснулся к ее руке. Хоуп вспыхнула так, что тонкая ткань блузки едва не задымилась. — Но если я действительно был такой сволочью, дай мне возможность исправиться. Раз уж я все равно ничего не помню.
Чувство вины заставило ее внутренне съежиться. Вина и страх переполняли ее сейчас.
— Ты… не был сволочью, Клей. — Почему-то она была уверена в этом. — А память к тебе вернется. Я обещаю.
— Мне нравится, как ты это делаешь. — Он сжал ее пальцы и бессильно уронил руку на кровать. — То, как ты читаешь мои мысли раньше, чем я сам их осознаю, и успокаиваешь меня.
Ему нравится, что она понимает его чувства. Если это правда… Еще никто не говорил Хоуп таких слов.
— Спасибо за обед, — едва слышно прошептал Клейтон. Он так устал, что, казалось, вот-вот уснет. — Я знаю… как ты была занята.
— Я люблю свое дело.
— Но ты работаешь слишком много. Как ты себя чувствуешь?
Хоуп хотела пошутить, что больной здесь он, а не она, но тут же прикусила язык.
Как и все остальные, он считал ее беременной. Она сама сказала ему об этом.
От нежности, звучавшей в его сонном голосе, у нее защекотало в горле. Хоуп на секунду закрыла глаза и позволила себе поверить в чудо. Как хорошо, когда тебя по-настоящему любят, заботятся и хотят знать о тебе все…
Увы, несмотря на соблазн новизны, это было невозможно. Она поставила на своей судьбе крест в тот миг, когда солгала ему.
— Нормально, — с наигранной бодростью сказала она. — А как ты? Тебе лучше?
— Угу… — Он умолк. Хоуп пыталась найти нужные слова, однако это было нелегко: жар его ладони пронизывал не только ее руку, но и все тело. — Сегодня ты была великолепна. Кажется, я могу гордиться тобой.
Его губы едва двигались. Она не поняла и половины слов.
— Что?
