— Я шучу, — мягко сказала она, с пугающей легкостью читая его мысли. — По-моему, ты очень красивый.
В нем боролись самолюбие и смущение.
— Так уж и красивый? — попытался отшутиться он. — Или просто симпатичный?
— И то и другое, — заявила она.
Он стал серьезным.
— Тогда рассказывай.
— Ты еще не выздоровел.
— Выздоровел, — продолжал настаивать он.
Она молча отвернулась и спустила простыню, прикрывавшую его грудь. Над и под повязкой, стягивавшей его ребра, красовались зловещие кровоподтеки. При взгляде на них у Хоуп искривились губы, а глаза наполнились слезами.
— Ох, Клей, — прошептала она, поднося ко рту дрожащие пальцы.
Теперь у него не осталось и тени сомнения. Они могли поссориться, могли порвать друг с другом, но эта женщина все еще любила его. Глубоко. И потрясенный Слейтер горько пожалел, что ничего не знает об этом.
— Я не представляю, что произошло между нами, — сказал он, — и как повернулось бы дело, не лишись я памяти. Но твердо знаю одно.
— Что? — насторожилась Хоуп.
— Я не хочу терять тебя. — Он провел рукой по белому халату и жестом собственника положил ладонь на ее живот. — Или ребенка. Обещай, что этого не будет. Что ты дашь мне еще один шанс.
Она проглотила комок в горле и подняла взгляд. Ее глаза были мокры от слез.
— Ты серьезно?
— Серьезнее некуда.
— Но ты ничего обо мне не знаешь…
Хоуп была ошеломлена и слегка испугана. Отлично, подумал он, значит, теперь она дважды подумает, прежде чем решится на разрыв.
— Я знаю, что ты самая добрая, самая нежная женщина на свете. И самая сильная. А когда я думаю о том, что ты живешь здесь и лечишь людей, которых бы не стал лечить никто другой…
— Я не героиня, — решительно сказала она и вдруг отодвинулась. — Я подойду.
— К чему подойдешь?
На телефоне замигала красная лампочка. Хоуп вскочила, избегая взгляда его прищуренных глаз.
— Мне пора, — быстро сказала она и отвернулась.
Свет вспыхнул снова, и Клейтон недоуменно посмотрел на широкую панель с огромной нескладной трубкой. Но спросить о странном телефоне и о том, как она умудряется предугадывать звонок, не успел. Хоуп быстро сказала:
— Меня вызывает Келли. Наверно, пришел больной.
— Откуда ты знаешь, что это Келли?
Она поежилась.
— Наверняка она… Ну, мне пора бежать. Не надо вставать, Клей. Потерпи еще денек.
Он молча проводил ее взглядом. На пороге Хоуп обернулась.
— Обещаешь лежать?
— А ты обещаешь вернуться и поговорить со мной?
Она вздохнула.
— Да. Если будешь лежать.
Измученное выражение его лица было красноречивее слов.
— Я никуда не уйду.
Она долго смотрела на него, а потом задумчиво кивнула.
— Отдыхай.
Как ни странно, он послушался. Несмотря на перечень вопросов длиной в милю.
— Доктор Бродерик, — сказала Келли, заглянув в крошечный кабинет Хоуп, — опять звонит Агата Килнер.
Хоуп сдержала стон и посмотрела на медсестру.
— Неужели она снова собирается замуж?
— Ага.
— Кажется, уже в седьмой раз.
— Ага.
— Передай ей мои поздравления.
— Уже передала, — лаконично сказала Келли. — Но она непременно хочет говорить с вами.
— Ей опять требуется выяснить, что я думаю о внебрачных связях, хотя мы говорили об этом уже шесть раз.
Келли, явно все знавшая, и глазом не моргнула.
— Теперь у нее на уме другое, доктор. Она хочет знать, может ли корень малины усилить сексуальность ее дружка.
Хоуп положила ручку и засмеялась.
— Ее дружку девяносто лет. А ей, если не ошибаюсь, восемьдесят пять. Единственное, что может усилить сексуальность бедняги, это хороший сон…
— Вы врач, — прервала ее Келли, — вот и скажите ей это сами. — Она выдержала взгляд Хоуп и невинно улыбнулась. — Я не специалист по лекарственным растениям.
— Бред, — пробормотала Хоуп и взяла трубку. — Нет, Агата, корень малины не…
— Ты уверена, милочка? — не дала ей договорить старуха. — Я бросила щепотку Альберту в чай и думаю, что это подействовало. Видела бы ты, как он реагировал. Его мужская плоть…
— Уф-ф… Агата, — быстро вставила Хоуп, стремясь избежать лекции по анатомии. — Мы уже говорили об этом. Я врач. А вы повторяете бабушкины сказки. Это миф!
— Знаю я вас, новых докторов. — Голос Агаты дрожал не то от негодования, не то от преклонного возраста. — У вас на уме одни таблетки. Говорят тебе, это действует! А ты, как прямой потомок русской цыганки, должна верить мне больше, чем все остальные!
Это был не город, а глухая деревня. Тут традиции значили намного больше, чем деньги или образование. Хоуп лучше многих знала, что такое самоубеждение. Именно это качество позволило ей победить и стать доктором, несмотря на физический недостаток. Кто она такая, чтобы говорить этой женщине, что добавлять в чай сушеный корень малины бесполезно?
— О’кей, Агата, — мягко сказала она. — Но не больше одной щепотки в неделю. Договорились?
— Ох, спасибо, милочка! Большое спасибо! — Она хихикнула. — Ты позволяешь мне выйти замуж в седьмой раз!
