— Хоуп… — Слейтер тяжело вздохнул и потер ноющие ребра. Проклятие, у него кружилась голова.
Хоуп была девушкой! Непостижимо! Он должен был догадаться. Ну да, она лгала, но все признаки были налицо. Он просто не обратил на них внимания, охваченный животной страстью. Все было для нее в новинку: его поцелуи, прикосновения рук к ее коже, к которой не притрагивался никто другой. Да, все было для Хоуп поразительно, ошеломляюще новым — каждая ласка, каждый поцелуй, каждый нежный взгляд, испытанный в его объятиях оргазм, от которого у Хоуп захватило дух… все это было у нее впервые.
И тут он понял, что глупо сожалеть о самом невероятном приключении в его жизни, хотя до этого готов был голыми руками задушить особу, которая сыграла с ним такую шутку.
— Я не знаю, с чего начать, — прошептала она.
— Начни с того, каким образом ты сумела забеременеть, если никогда не спала с мужчиной, и как ты умудрилась остаться девушкой при такой внешности и в таком возрасте.
— Я еще не такая старая.
Он покачал головой и тихонько хмыкнул.
Хоуп тяжело вздохнула.
— Ох, Клей, я много раз пыталась сказать тебе об этом. Я не беременна.
— Не ври.
— И мы никогда не были близки. Я имею в виду, до сегодняшнего вечера.
— Неправда.
— И… — Хоуп подняла огромные глаза и увидела его лукавый взгляд. — Ты смеешься надо мной!
— Нет, не смеюсь. От смеха у меня болят ребра.
Нет, Клейтон не смеялся, но если бы мог сделать это, то посмеялся бы прежде всего над самим собой. Он ввязался в игру, правил которой не знал, и, как и следовало ожидать, попал впросак.
— Ты сердишься, — тихо сказала Хоуп, на щеках которой проступили красные пятна. — И имеешь на это право. Я лгала тебе, Клей. Конечно, теперь ты захочешь уйти. — Она прикрыла лицо руками. — Я все понимаю. Если ты дашь мне минуту, я…
— Черт побери, ты ничего не понимаешь! Абсолютно ничего, если можешь спокойно говорить о моем уходе!
Хоуп подняла голову и замерла, уставившись на его губы.
— Что?
Слейтер чертыхнулся, но тут же устыдился этого, когда увидел ее задрожавшие губы.
— Я не ухожу, — громко и тщательно выговаривая слова, сказал он.
Она продолжала молча смотреть на него.
— Хоуп, я должен знать, что происходит. Ты ведь понимаешь это, правда? Ты сказала, что беременна от меня. — Клейтон смерил взглядом ее восхитительную фигурку, которую не мог скрыть даже дурацкий старый халат. В мозгу Слейтера отпечатался каждый дюйм ее прекрасного тела. — Почему, Хоуп? Можешь считать меня идиотом, но я этого не понимаю. Почему ты обманывала меня?
— В то время у меня была для этого причина, — искренне ответила она. — Вернее, мне так казалось. Но сейчас все выглядит по-другому.
В тихом голосе Хоуп слышалось искреннее раскаяние, но она смело выдержала его взгляд.
— В ту ночь была буря.
— Я помню. — Он никогда этого не забудет. Рвущую боль, холод и страх умереть в одиночестве. — Ты помогла мне.
— До того, как сделать это, я сидела здесь и ломала голову над тем, как мне жить дальше. Не могла уснуть… Трент передал мне свою первую угрозу.
Она говорила слегка дрожащим голосом, и Клейтон сразу забыл весь свой гнев. Да, он злился, что Хоуп намеренно обманула его, но еще больше его злило, что мерзавец Трент напугал ее и вынудил прибегнуть к обману.
— Мне не следовало впадать в панику, — не глядя на него, сказала Хоуп. Она глотала слова, говорила громче, чем обычно, и Клейтон понял, как ей нелегко. — Я хочу сказать… — она нервно засмеялась, — что он мог мне сделать?
При мысли о том, что Трент действительно мог с ней сделать, тело Слейтера инстинктивно напряглось.
— Я должна была…
— Нет!
— Это не принесло бы мне особого вреда…
— Перестань, — мягко сказал он, но это не помешало Хоуп вздрогнуть. Слейтер обругал себя и обуздал гнев. — Хоуп…
— Извини меня, Клей. Страх — недостаточная причина для того, что я натворила.
Сконфуженный Клейтон только вздохнул в ответ.
— В ту ночь я сидела здесь, — прошептала она, — и думала о том, какой чудесной могла бы быть жизнь. Я жила в доме, который любила, руководила клиникой, у меня были мои больные, мои животные… Жить бы да радоваться. Но радоваться я не могла. Я боялась его.
Слейтер снова вздохнул, чувствуя себя последним подонком. Почему она не захотела поделиться с ним? Он похлопал ладонью по кровати:
— Хоуп, иди сюда.
Она заколебалась, и он повторил жест. Хоуп затеребила пояс халата, затем подошла, села и вцепилась руками в край кровати.
Он поправил ей прядь чудесных пышных волос.
— Ты была напутана. Не могу об этом слышать. Я должен был что-то сделать.
Казалось, Хоуп не расслышала его слов.
— Я была в отчаянии, в полном отчаянии. — Она покачала головой. — Но не имела права впутывать в эту историю тебя. Я очень, очень виновата. Но Трент уже сказал отцу, что я беременна, и отец ему поверил. Я не могла вынести, что отец подумает, будто я… будто я… ну, ты понимаешь… с Трентом.
— Будто ты занималась с ним тем же, чем занималась со мной?
— Нет! — горячо воскликнула она и вздрогнула. — Мне думать противно о том, что с Трентом можно заниматься любовью!
