– Может, хочешь холодного чаю или еще чего-нибудь? – предлагает он.
– Нет, спасибо. Я ненадолго. Мне еще нужно в больницу, к Мами. Но сначала необходимо кое о чем с тобой переговорить.
Роб со вздохом почесывает голову.
– Слушай, ты опять про этот макияж? Мне кажется, ты слишком болезненно реагируешь, но я все учел и стараюсь вести себя построже. На днях она явилась с накрашенными губами, так я заставил все смыть и отнял помаду.
– Это замечательно, я ценю, – перебиваю я его. – Но сейчас речь о другом.
– Ну что там еще? – Роб картинно разводит руками. Мы стоим друг против друга, не делая попытки сесть или расслабиться.
– Саншайн, – ровно произношу я.
Роб растерянно моргает, и по этой его реакции я понимаю: он знает, о чем пойдет речь, и знает, что я права. Забавно, как за десяток лет, прожитых бок о бок, мы обретаем способность понимать друг друга без слов.
Мой бывший муж выдавливает нервный смешок.
– Да брось, Хоуп, у нас с тобой все давно кончено, – заявляет он. – Глупо ревновать и обижаться, что я нашел другую.
– Роб, ты это серьезно? – Я гляжу на него во все глаза. – Ты что, в самом деле решил, что я могла из-за этого сюда приехать?
Он глупо хихикает, но я не отвожу глаз, и деланая улыбка на его лице тускнеет.
– Не знаю, – пожимает он плечами. – А из-за чего же ты приехала?
– Слушай, – начинаю я. – Мне никакого дела нет до того, с кем ты встречаешься. Но если это плохо действует на Анни, тогда это касается и меня. А ты встречаешься с женщиной, которая явно видит в Анни конкурентку и всерьез намерена бороться с ней за твою любовь.
– Ты преувеличиваешь, никто тут не борется за мою любовь, – парирует Роб, но по намеку на улыбку в слегка приподнятых уголках его рта я вдруг ясно понимаю: он превосходно знает, что происходит, и получает от этого болезненное эгоистическое удовлетворение. В миллионный раз я сокрушаюсь, что в двадцать лет с небольшим, заведя ребенка от конченого эгоиста, не подумала, что этому ребенку предстоит всю жизнь иметь дело с его эгоизмом. Я была тогда слишком наивна и не понимала, что исправить такого человека невозможно. А теперь за эту ошибку расплачивается наша дочь.
Прикрыв глаза, я пытаюсь сохранять спокойствие.
– Анни рассказала мне про серебряную цепочку, – тихо говорю я, – которую обнаружила в своей ванной, куда ее наверняка подложила Саншайн – вместе с твоей записочкой. Она хотела утереть Анни нос, показав, кому ты отдаешь предпочтение.
– Никому я не отдаю предпочтение, – протестует Роб, но вид у него смущенный.
– Вот именно, и в этом все дело. Ты отец Анни. И это перевешивает все, что ты можешь чувствовать к девице, с которой встречаешься тридцать пять секунд. Ты обязан отдавать предпочтение Анни. Всегда. В любой ситуации. И если она виновата – да, ты должен ей на это указать, но не в такой форме, чтобы у нее возникло чувство, будто ты ее разлюбил и выбрал кого-то другого. Она твоя дочь, Роб. И если ты не перестанешь так себя вести, это ее сломает.
– Я не хотел ее обидеть, – отбивается Роб, и по его жалобному тону я почему-то сразу понимаю, что он говорит правду.
– Ты должен внимательно следить и за тем, как к ней относятся те, кого ты впускаешь в свою жизнь, – не успокаиваюсь я. – Ты встречаешься с девицей, которая лезет вон из кожи, стараясь насолить твоей дочери, – не кажется ли тебе, что в этой ситуации есть что-то ненормальное?
Роб мотает низко опущенной головой.
– В конце концов, ты ведь не можешь знать ситуацию в целом!
Он чешет загривок и надолго отворачивается к окну. Проследив его взгляд, я вижу белые яхты на безупречно ясном синем горизонте. Мне становится интересно, не думает ли сейчас Роб, как и я, о первых днях после нашей женитьбы, когда мы частенько выходили на яхте в море возле Бостона, и все нам было нипочем. Потом я некстати вспоминаю, что была тогда беременна и страдала от морской болезни, а Роб просто отворачивался, пока я блевала, перегнувшись через борт. Всегда он получал то, что хотел, – уступчивая, на все готовая жена была всегда рядом, дополняя образ идеальной пары с рекламной картинки. А я и впрямь во всем уступала и повсюду следовала за ним с неизменной улыбкой. Уж не на ней ли держался весь наш брак? Нетрудно сделать соответствующие выводы, вспомнив эту сцену: как меня выворачивало наизнанку у борта яхты, а Роб упорно делал вид, будто ничего не замечает.
Мы одновременно поворачиваемся и смотрим друг на друга. Пожалуй, Роб и правда каким-то образом уловил мои мысли. К моему удивлению, он склоняет голову и произносит:
– Прости меня. Ты совершенно права.
Я поражена настолько, что не нахожу, что сказать. Не могу припомнить, чтобы за все время нашего знакомства он хоть раз уступил мне в споре или признал свою неправоту.
– Ну хорошо, – наконец говорю я.
– Я об этом позабочусь, – продолжает Роб. – Я сожалею, что обидел ее.
