Ален. Его Роза любила больше всех. И уж он-то понимал все, хотя ему и было всего одиннадцать. Из-за Алена у нее больше всего ныло сердце. Ничто не могло притупить эту боль, потому что между ними не было той завесы неверия и отрицания, которой отгораживались от Розы остальные. Он обо всем знал, чувствовал, что происходит, с полным доверием относился к предостережениям Жакоба. Что случилось с ним? Испугался ли? Или мгновенно повзрослел в эти минуты и постарался встретить свою участь мужественно и стойко?
Ален был более стойким, чем она, Роза, чем все они. Помогло ли это превозмочь ужас? Наверняка брат долго не прожил: он был маловат для своего возраста, намного меньше ростом, чем Клод, ни один надсмотрщик в здравом уме не отобрал бы такого на тяжелые работы. По ночам, закрыв глаза, Роза часто видела личико Алена – темные круги вокруг глаз, румяные щеки пожелтели, прекрасные светлые волосы обриты. Так он ждал своего часа вместе с тысячами других детей в холодном мраке газовой камеры где-то в далекой Польше.
И еще был Жакоб. Прошло почти семьдесят лет с тех пор, как Роза в последний раз его видела, но его лицо так ясно стояло перед ее внутренним взором, словно они расстались только вчера. Она часто представляла его таким, как в день их первой встречи, в Люксембургском саду зимой. Его смеющиеся зеленые глаза, густые темные брови вразлет, взгляд, которым они обменялись, с первого мига поняв, что нашли, обрели друг друга. В самые тягостные минуты ей виделось лицо Жакоба, мужественное и решительное, она представляла, как он переносит страдания на стадионе, как его бросают в вагон, чтобы отвезти в лагерь, как он оказывается в Освенциме. Но, в отличие от смерти других своих близких, представить смерть Жакоба она никак не могла. Как странно, думала Роза, и пыталась понять, почему это так – неужели рассудок пытается уберечь ее, хотя ей вовсе не нужна никакая защита. Наоборот, хотелось испытать смертное страдание в полной мере, ведь она его заслужила.
Но не только эти мгновения вспоминались Розе, все дальше и дальше уплывающей от мира живых. Оживали и времена, наступившие позже, те немногие и недолгие периоды, когда она была счастлива, когда сердце ее переполняли радость и любовь, так же как в детстве. И здесь, в глубинах комы, скользя сквозь мглу, она возвращалась в холодное майское утро 1975 года, в одно из самых любимых своих воспоминаний.
В то утро Роза, проснувшись, обнаружила, что Тед уже ушел на работу. Обыкновенно она вставала задолго до зари, но тогда ночные кошмары совершенно ее измотали – такое случалось иногда – и продержали в плену почти до шести утра. Когда она так просыпала, Тед давал ей отдохнуть и не будил ее. Он звонил Жозефине, та открывала кондитерскую и подменяла мать. Ему было невдомек, что Роза не отдыхала, а сходила с ума от жути, которую никак не могла с себя стряхнуть. А она, любя своего мужа, никогда не признавалась ему в этом. Тед был уверен, что, женившись на Розе и обеспечив ей хорошую жизнь, он помог прошлому исчезнуть. А у нее не поворачивался язык признаться, что даже спустя тридцать три года после расставания с теми, кого она любила больше всего на свете, воспоминания – и реальные, и воображаемые – так и не поблекли, ни чуточки.
В то утро Роза долго рассматривала себя в зеркале. В пятьдесят она была еще красива, хотя и не узнавала в себе ту, кем любовался Жакоб в час расставания. Когда он смотрел на нее, она становилась особенной – и сама это чувствовала. Без него она сникла, точно цветок без солнечного света.
Роза не любила дни рождения. Да и как могла она их любить? Каждый такой день все больше отдалял ее от прошлого – от жизни, что была, пока не разрушился мир вокруг. А в последние годы тоска усилилась: Роза стала старше всех членов своей семьи и не могла не думать об этом. Папе, когда его забрали, было сорок пять. Даже если он продержался еще пару лет в Освенциме, все равно дожил самое большее до сорока семи. Маме в 1942-м, когда Роза видела ее в последний раз, был лишь сорок один год. Тогда она казалась дочери старой, но теперь-то Роза понимала: сорок один – это почти молодость. Лишь сейчас Роза осознала, что смерть настигла маму в самом расцвете сил.
