– Да нет же, мам, тут абсолютно другое. Он совсем не такой, как папа. Он вообще не хочет, чтобы в его жизни был этот ребенок.
У Розы защемило сердце. Она положила руку дочери на живот.
– Ты даже не сказала ему, что беременна. Может, знай он о ребенке, повел бы себя иначе.
– Ты сама не понимаешь, о чем говоришь, – возразила Жозефина. Она замолчала и снова согнулась от новой схватки, от боли, охватившей все ее тонкое тело. Потом выпрямилась, лицо красное, измученное. – Ты ведь даже не знаешь, кто он. Он от меня ушел, бросил.
Глаза Розы неожиданно наполнились слезами, пришлось отвернуться. Она знала, что виновата сама. Как она старалась внушить дочери какие-то вещи, передать ей то, чему сама научилась у собственной матери, – а на самом деле сумела привить ей лишь холодность и бесчувствие, вот ведь как. Ее собственное сердце просто прекратило существование в холодный, пустой день 1949 года, когда Тед вернулся и сообщил, что Жакоб мертв. Жозефина тогда была совсем крохой, слишком маленькой – и не могла понять, что в тот день лишилась матери.
А теперь Роза ясно увидела, что потерпела крах в самом важном деле всей своей жизни. Она вырастила дочь такой же замкнутой и холодной, какой была сама.
– Нужно же, чтобы кто-то ухаживал за тобой, любил тебя, любил ребенка, – шепнула Роза. – Как твой отец любит меня и тебя.
Жозефина бросила на мать колючий взгляд.
– Мам, сейчас давно уже не сороковые годы. Я отлично справлюсь сама. И никто мне не нужен.
У нее началась очередные схватки, а тут и Тед подоспел – влетел в дверь в мятой рубашке и сбитом набок галстуке. Торопливо чмокнул жену в щеку и усмехнулся.
– А мы с тобой вот-вот станем дедом и бабкой! Потом подошел к Жозефине, опустился на колени и зашептал:
– Я так горжусь тобой, солнышко. Поедем-ка в больницу. Держись, теперь уже скоро.
Роды у Жозефины прошли легко, и, хотя девочка родилась на месяц раньше, доктора, осмотрев ее, сообщили, что ребенок здоров, разве что масса тела недостаточная, и скоро бабушка и дед смогут ее увидеть. Роза с Тедом считали минуты в приемном покое. Тед мерил комнату шагами, а Роза прикрыла глаза и молилась о том, чтобы малышка, рожденная сегодня, в ее собственный пятидесятый день рождения, не выросла такой же холодной и бесчувственной, как она сама и какой она вырастила свою собственную дочь. Воспитывая Жозефину, она наделала много ошибок и теперь молила Бога, чтобы они не отразились на ребенке – ведь это чистая страница, их новый шанс в жизни. Главное – суметь показать этому ребенку, как она его любит – ведь даже этакой малости она так и не смогла сделать для собственной дочери.
Прошел еще час, прежде чем вышла медсестра, чтобы проводить их. Жозефина лежала в постели, измученная, но улыбающаяся, и держала на руках свою новорожденную дочь. Сердце Розы растаяло при виде крошечной девчушки, а та мирно спала, подсунув малюсенький кулачок под щеку.
– Хочешь подержать ее, мам? – спросила Жозефина. Роза со слезами на глазах кивнула. Подошла поближе, встала рядом с дочерью, и та протянула ей спящего младенца. Роза приняла у нее дитя, мгновенно вспомнив, какое это естественное чувство – держать крохотное существо и ощущать его как часть себя, часть всего самого любимого. Она почувствовала потребность защитить эту кроху – потребность такую же мощную, как и тогда, когда в первый раз взяла на руки собственного ребенка.
Роза смотрела на свою внучку и видела одновременно прошлое и будущее. Когда малышка открыла глаза, Роза ахнула. На какой-то миг ей показалось – она готова была поклясться, – что в глазах новорожденной сквозит непостижимая древняя мудрость. А потом это чувство прошло, и Роза поняла, что ей просто померещилось. Она немного покачала крошку, понимая, что уже любит ее. И снова стала молиться, чтобы ей хватило сил все делать правильно и на этот раз ничего не испортить.
– Я надеюсь… – шепнула Роза еле слышно, не спуская с девочки глаз.
Она не знала, как закончить фразу, потому что не знала, на что ей надеяться. Ей хотелось пожелать малютке миллион всевозможных вещей, миллион самых разных прекрасных вещей, которых у нее самой никогда не было. Для этой девочки Роза надеялась на всё.
– Солнышко, ты еще не думала, как назовешь ее? – спросил Тед. Роза подняла голову и поймала странный взгляд дочери. Потом на лице Жозефины медленно проступила радостная улыбка.
– Уже придумала, – сказала Жозефина. – Я назову ее Хоуп. Надежда.
К вечеру среды Анни проверила больше сотни номеров по своему списку, но так и не вышла на след бабушкиного Жакоба Леви. Во мне крепнет уверенность, что мы гоняемся за призраком. Я беру с десяток номеров жителей Западного побережья и обзваниваю их, когда Анни отправляется спать, но и мне везет не больше. Никто из тех, с кем я говорю, слыхом не слыхивал о Жакобе Леви, выходце из Франции, прибывшем сюда в 1940-е или 1950-е годы. Даже поиск по он-лайн-списку иммигрантов, проходивших в то время через приемный пункт на острове Эллис, ничего не дает.
