Было похоже, что соседки в моем лице увидели исчадье Ада, не меньше. Но что мне их осуждающие и шокированные взгляды? Не ради их любви и дружбы я больше года вкалывала в этом же университете, чтоб как-то выжить: мыла полы, туалеты, подметала огромную территорию двора, бегала у преподавателей на посылках, а все свободные минуты проводила в библиотеке, чтоб иметь возможность поступить и стать в этой жизни кем-то. Я из кожи вон лезла за СВОЕ светлое будущее, я даже не пыталась отыскать и наладить связь с братьями и сестрами, чтоб, не дай бог, своим появлением в моей жизни снова они все не разрушили, так что доброе расположение соседок по комнате – последнее, что меня волновало. Поняв, чего хочешь от жизни ты, чужие мнения и оценки превращаются в пустой звук. У каждого своя оценка нравственного и безнравственного.
– Может, ты еще предложишь расстреливать незаконнорожденных? С таким-то подходом к делу, – зло говорит Софья.
– Было бы неплохо, все равно ничего хорошего их в этой жизни не ждет.
Не знаю, что творилось в этот момент в голове каждой из трех девиц, кем они меня считали и как сильно ненавидели, но на этой фразе наш разговор был закончен. Я окунулась в учебу, а все остальные в полной тишине продолжили заниматься каждая своим делом.
Я могла бы рассказать им историю своей жизни и объяснить, откуда подобные мысли и столько цинизма, но к чему мне это? Вряд ли они поймут, что дети могут быть не только цветами жизни, но и обузой (пьяница Владлен, эгоистичный Федор, не от мира сего Ноябрина, Маруся-смерть). Даже рожденные в законе дети способны превратить жизнь родителей в ад. Кто даст гарантии, что твой рожденный вне брака ребенок, изначально отвергнутый и не принятый, принесет тебе счастье? Где гарантии, что ты не подохнешь при родах, что он не родится умственно отсталым, что он не станет алкоголиком, убийцей, Гитлером, в конце концов? Нет. Лучше без детей. Жить, неся ответ перед Богом и людьми только за свои поступки и проступки. Я больше не готова отвечать за других и жить для других. Пусть даже будут собственные дети.
С этого момента и без того прохладные отношения с соседками стали и вовсе ледяными. Максимум, чем баловали меня девочки, было «Доброе утро» или «Доброй ночи». Не удивлюсь, если про себя всякий раз добавляли: «Чтоб ты сквозь землю провалилась» или «Чтоб тебе всю ночь кошмары снились». Но это их проблемы. Я чувствовала себя вполне комфортно в статусе изгоя. Для того чтобы получить хорошее образование – друзья не нужны. А иметь в жизни собственные ценности и идеалы важно, иначе ты всегда будешь просто одной из серых овец.
– Я выйду за вас замуж только в том случае, Георгий Антонович, если вы пообещаете мне, что у нас никогда не будет детей. Вы их никогда не захотите, не станете требовать и гулять от меня тоже не вздумаете – измены и позора я не потерплю. В противном случае наш разговор – пустая болтовня.
– Надо же, какая вы строгая! – Веснушки на гладковыбритом лице игриво расползлись, а на носу появились милые морщинки, когда он улыбнулся в ответ на мои претензии. – Что ж, в таком случае – можем смело назначать дату свадьбы. Вот только хотелось бы узнать причины, по которым вы так категоричны, очень даже может быть, что я их разделяю.
– У меня иные планы на собственную жизнь, нежели сопливая обуза и вполне возможный позор. Вы же не можете мне гарантировать, что наши дети будут идеальными, а не какими-нибудь дегенератами или умственно отсталыми.
– Этого никто не может гарантировать.
– Я в курсе. Поэтому безразлична к супружеским обязанностям, вы понимаете, каким именно. К тридцати годам я планирую стать директором школы, а не наседкой.
– А к сорока президентом?
– Посмотрим. Я люблю планировать свое будущее, терпеть не могу хаос, но так далеко еще не заглядывала.
– Как интересно. Я тоже не люблю бардак. А еще к тридцати планирую стать родным отцом для этого поселка. Думаю, отсутствие собственного потомства я отлично смогу компенсировать тесным общением с чужими сыновьями и дочерями.
– Так вы амбициозный мужчина, как я погляжу! Георгий Антонович, а почему же не в кресло мэра райцентра сразу?
– Всему свое время. Я, как вы, Павла Павловна, выразились, так далеко еще не заглядывал.
