С этого часа жить стало куда проще. Клопы и вши никуда не исчезли, как и не улучшилось питание, не появилось больше такой необходимой одежды, мы все так же ютились на кроватях по двое, тяжело работали в мастерских и огороде, но я наконец мог себе позволить мечты о светлом будущем. Я понял, в этой жизни, о которой ты никого не просил, кроме тебя самого, о тебе позаботиться больше некому. Никто в целом мире не способен тебе помочь, если ты сам себе не поможешь. Одержимый мечтой стать в этой жизни кем-то и доказать всем, включая ту женщину, которая от меня отреклась, что я не зря топчу землю, я стал слеп к чужим судьбам.
В детдоме процветало насилие и бесконечные унижения старшими младших. Страшный автобус цвета весеннего чернозема появлялся в нашем дворе регулярно, увозя в неизвестном направлении очередную порцию свежего мяса для местных хищников. Моих сверстников, старших и младших мальчишек, избивали, насиловали, унижали и оставляли подыхать, но кого это могло волновать, когда в стране ежедневно погибали сотни взрослых мужей, детей, братьев и сестер? До трагедии государственного масштаба мне дела не было. Мне не хотелось стать героем, я не мечтал об окончании войны, я не думал о мире во всем мире, я мог думать только о себе, ведь больше думать о моей судьбе было некому.
Я старательно не замечал ничего вокруг, твердо веря только в одно – я выберусь из нищеты и навсегда забуду, что такое голод, холод и безнадега.
– «Без права на восстановление из государственного педагогического университета имени Романа Романовича Романовского с позором отчисляется Сосулькина Тамара Михайловна. Наш вуз – не место для безнравственного поведения. Мы не позволим позорить имя педагога с большой буквы Романа Романовича, борца за светлое будущее молодого поколения, чье имя гордо носит наш вуз. Не позволим пятнать репутацию одного из лучших университетов страны аморальным поведением».
«НЕТ! – распутству в вузе! НЕТ! – безнравственности и разврату! НЕТ! – порокам и бесстыдству!» – звучало по всей территории университета, из каждого уголка, в котором был размещен громкоговоритель.
Вот уже неделю в университете только и разговоров, что о несчастной Тамаре – безнравственной и падшей девке, нагулявшей ублюдка, которая не постеснялась посещать занятия с пузом. На всех столбах и новостных досках непременно присутствует одно, а то и несколько объявлений о безнравственной Тамаре. Изо всех уголков трубят о распутной Тамаре. Во всех закоулках перемывают кости, осуждают и обсуждают развратную Тамару.
Забеременеть, не имея мужа, – лучше уж расстрел. Это страшно. Это уничтоженное будущее. Это жизнь с позорным клеймом во весь лоб. Это вечные насмешки и реки грязи за спиной. Честь – то, что не восстановишь, не купишь, не выиграешь в шашки. Пять минут сомнительного удовольствия взамен на жизнь в опале? Это ужасно, и точно не по мне.
Как хорошо не иметь потребности ни в любовных утехах, ни тем более в детях. Я никогда не променяю себя, свою волю и жизненные планы на «счастье материнства». Никогда!
– «Без права на восстановление из государственного педагогического университета имени Романа Романовича Романовского с позором отчисляется Сосулькина Тамара Михайловна. Наш вуз – не место для безнравственного поведения. Мы не позволим…» – продолжает греметь в темных коридорах, но занятия окончены, и я торопливо устремляюсь к выходу.
Середина ноября в этом году снежная до неприличия. По расчищенным дорожкам идешь, будто передвигаешься в сказочном белом лабиринте – с обеих сторон метровые сугробы. Отражаясь на белом покрывале, солнце слепит глаза, а мороз кусает за доступные ему части тела.
Прячу нос и рот за варежкой и, как и десятки других студентов, спешу покинуть университетскую территорию, как вдруг за спиной раздается пронзительный крик:
– А-а-а-а! А-а-а-а!
Будто по команде, я и все остальные девушки и парни, мужчины и женщины, впереди и позади меня, оборачиваемся на этот проникающий под кожу вопль.
– Прошу, помогите! Помогите, кто-нибудь! Вызовите «скорую», скорее! Срочно вызовите «скорую»! – Что породило подобный вой, представить было страшно, но любопытных, кроме меня, оказалось много. Все, как умалишенные, бросились на крик о помощи.
Уже через несколько минут десятки знакомых и незнакомых людей встретились у правого угла здания университета. Кольцо любопытных сомкнулось вокруг тела Тамары Сосулькиной, изо рта которой вытекала кровь и быстро расползалась по снежному ковру. Глаза ее были приоткрыты, но каждый вдох давался с трудом.
– Я… Я… – Она что-то пыталась сказать, но это было непросто. – Я не хочу жить в обществе…
